Уилл Сторр – Селфи. Почему мы зациклены на себе и как это на нас влияет (страница 60)
Разумеется, в социальных медиа важна не только внешность. Они одновременно представляют собой глубоко неолиберальный продукт, геймифицирующий эго, превращающий нашу идентичность в пешку, состязающуюся на цифровых платформах за лайки, комментарии и новых друзей – словом, за одобрение племени. Победители игры могут в конце концов стать чрезвычайно богатыми знаменитостями, а проигравшие часто отвергаются группой, порой с ужасающими для них последствиями. Большинство людей играют в эту игру не заходя так далеко и вечно болтаются туда-сюда между чувствами успеха и неудачи. Пока еще нет исследований, которые могли бы однозначно сказать, вызывает ли что-либо из этого депрессию. «В лучшем случае мы сможем отследить это на длинном временном отрезке, – говорит Джесси Фокс. – И ряд исследований уже показывают, что социальные медиа связаны с ухудшением психологического самочувствия и неудовлетворенностью жизнью, потому что люди сравнивают себя с теми, кто живет лучше». Причем осознание искусственной природы соцсетей от этого, по-видимому, не защищает. «В тот самый момент мы принимаем весь вымысел за чистую монету. Мы не сомневаемся в нем. И к каким только негативным последствиям не приводит фиксация, в особенности на внешности: к пищевым расстройствам, снижению когнитивной деятельности, депрессии, суицидальным мыслям».
Когда я прощался с Си-Джей дождливым зимним днем в Барнсе [104], я спросил о ее планах на Рождество. Был уже конец декабря, и кухня в ее общежитии совсем опустела. «Я работаю в канун Рождества и в День подарков, так что останусь здесь», – сказала она.
«Ты не едешь домой на Рождество из-за своей работы в книжном магазине?»
«Это один из ее подвохов, – пожала она плечами. – Я знаю, что начинается праздничный сезон, но мне все равно надо работать».
«Вот черт», – сказал я.
«Да уж. Когда я звонила маме, она была недовольна».
Уезжая, я поймал себя на мысли, что, хотя Си-Джей призналась мне в не самых приятных вещах, она все равно мне понравилась. Было что-то особенное в том, как без смущения она обо всем говорила и как сильно ей хотелось рассказать… рассказать о себе. Возможно, во мне говорит мое воспитание, но меня восхитило ее непреклонное стремление быть настоящей. Меня также удивило, что она ставила свою работу выше желаний своих родителей, с которыми она оставалась так близка. Все это показалось мне в некотором роде крайне неолиберальным, как и ее увлечение «Голодными играми» – эталонной для ее поколения историей, разошедшейся уже десятками миллионов проданных книг. Во-первых, «Голодные игры» отчасти вдохновлены древнегреческой мифологией, а во-вторых, на мой взгляд, их можно считать аллегорией неолиберализма, в которой власти предержащие заставляют отважного молодого гражданина (точнее, гражданку) участвовать в жестоком публичном состязании, в том числе против тех, кого она любит, – чтобы выжить.
Что до нарциссизма, то я, конечно, понимаю, что Си-Джей олицетворяет собой крайний случай, и было бы абсурдом полагать, будто на нее похоже большинство миллениалов. Тем не менее мне кажется полезным, что я смог дополнить этой историей данные Твендж и Кэмпбелла, а также поймать глубинное переживание нарциссизма, который, судя по всему, растет по всей планете. Для меня самым удивительным оказалось отсутствие эмпатии – ко всем этим несчастным растерянным юношам с разбитыми сердцами. В этом мире для них не было ни компаса, ни карты.
Если оставить в стороне членовредительство, то Си-Джей, как и многие другие миллениалы, выглядит физически более здоровой, чем мое поколение. Когда я и мои друзья из поколения X были примерно ее возраста, мы как будто постоянно были то пьяные или под экстази, то с похмелья или на отходняках. И уж точно никто из нас даже близко не подходил к спортзалу. В самом деле, испытываемое современной молодежью стремление быть совершенными может иметь и кое-какие положительные последствия. Исследования показывают, что миллениалы более склонны, чем взрослые, избегать опасного поведения, в том числе наркомании, пьянства, курения и раннего секса. Кроме того, они чаще занимаются спортом и предпочитают более полезную пищу.
Нельзя с уверенностью утверждать, что именно рассматриваемое мной культурное давление вызвало эти перемены, и даже если бы мы располагали соответствующими данными, то, скорее всего, эффект этого давления оказался бы неоднозначным. Однако есть основания предполагать, что век перфекционизма, а также подпирающая его неолиберальная экономика хотя бы отчасти ведут к ним. Все эти виды поведения служат тому, что люди стараются больше зарабатывать и чаще преуспевать, а это повышает их шансы в игре.
Еще одна удивительная черта поколения Си-Джей – высокая осведомленность о глубинном структурном неравенстве, до сих пор пронизывающем общество [105]. С неолиберальной точки зрения эта осведомленность может быть в значительной мере обусловлена верой, что в игре на свободном рынке у всех должны быть равные шансы, а особенности личности не должны препятствовать успеху. Как бы то ни было, это отрадно.
Но есть и другие изменения, подтверждаемые имеющимися данными, и, хотя к ним можно относиться по-разному, мне они кажутся более тревожными. Так, одно исследование, проведенное среди американских студентов, показало, что они больше предыдущего поколения беспокоятся о будущем и чаще соглашаются с утверждениями вроде «Я бы хотел вернуться в безопасное детство». В ходе еще одного исследования, проведенного в Великобритании, обнаружилось, что четверо из десяти молодых людей чувствуют себя «измотанными», причем 38 % девушек и 29 % юношей переживают за свое душевное здоровье. Вместе с тем свобода речи сейчас ценится меньше, чем прежде: согласно данным проведенного в 2015 году опроса исследовательского центра Pew Research, 40 % американских миллениалов согласны с тем, что у правительства должна быть возможность предотвращать высказывания, оскорбительные по отношению к меньшинствам. Для поколения X этот показатель равнялся 27 %, а для беби-бумеров – 24 %.
Выявленный учеными всплеск индивидуализма, по-видимому, сопровождается резким ослаблением эмпатии. Метаанализ, проведенный доктором Сарой Конрат из Мичиганского университета, свидетельствует, что современные студенты колледжей на 40 % менее склонны к сопереживанию, чем студенты в 1980-е годы. Они реже соглашаются с утверждениями вроде «Я испытываю чувства нежности и заботы по отношению к людям, которым повезло меньше, чем мне» или «Я иногда стараюсь лучше понять своих друзей, представляя события с их точки зрения». Кроме того, они меньше доверяют окружающим. Данные центра Pew Research позволяют сделать вывод, что лишь 19 % миллениалов готовы доверять большинству людей, – по сравнению с 40 % беби-бумеров. Хотя издевательства в школах теперь происходят реже, издевательства в сети учащаются.
Именно в интернете убеждения других людей лучше всего контролируются, а их «ереси» публично наказываются. Мне пришло в голову, что это может оказаться следующим соблазнительным шагом на выбранном нами пути: если все мы боги, тогда наши чувства священны, а раз так, то люди, оскорбляющие их, – грешники. Мне кажется, что в основе всего этого лежит нарциссизм: наше мнение настолько драгоценно, что мы считаем правильным заставлять замолчать или наказывать тех, кто его не разделяет.
Я задался вопросом, не это ли провоцирует усиливающуюся нетерпимость в кампусах колледжей, запрещающих выступления приглашенных ораторов и организующих кампании с призывами наказать или даже уволить профессоров за их убеждения. Когда студенты колледжа Маттео Риччи в Сиэтле решили, что акцент на западной классике в их гуманитарных предметах представляет собой «психологическое насилие», они потребовали отставки декана Джоди Келли. Сначала она была отправлена в административный отпуск, но вскоре уволилась к восторгу протестующих студентов, которые назвали это «успешным результатом многолетних организаторских усилий». Также хорошо известен случай, когда продавца суши изгнали из столовой колледжа за такие грехи, как культурная бесчувственность и апроприация [106] («Если люди берут блюда из чужого культурного наследия, изменяют их и подают как „аутентичные“, это носит характер апроприации», – написал один из недовольных). В Великобритании Университетский колледж Лондона запретил «Общество Ницше», потому что оно угрожало «безопасности» студентов.
Интересно, какими словами пользуются студенты для описания причиненного им вреда. Противоречие их точкам зрения они называют актами «насилия» и «оскорбления», из-за которых они чувствуют себя «уязвимыми» и «травмированными», как будто их внутреннее «я», их «души» настолько ценны, что являются священными. Когда я спросил профессора Кэмпбелла, считает ли он, что движение самоуверенности и «эпидемия нарциссизма», которые он исследовал, сыграли в этом свою роль, он ответил: «Как преподаватель в одном из этих колледжей, я вынужден решительно отказаться от каких-либо комментариев по этому поводу».
«Неужели это слишком опасно?» – спросил я.
«Да. Это очень опасно».
Книга седьмая
Как выжить в век перфекционизма