Уилл Сторр – Селфи. Почему мы зациклены на себе и как это на нас влияет (страница 55)
Тем вечером я вышел на улицу как будто в оцепенении, голова была тяжелой от образов вррржжжыхххх-будущего и дыма медицинской марихуаны. Сингулярность, полиамория, запеченные брокколи, Пиночет… Хватит с меня. Я решил прийти в себя и прогуляться от 20Mission до своего отеля в центре города. Примерно через сорок минут я оказался на Маркет-стрит, которая выглядела так, будто ее оформил сам дьявол. В отблесках неоновой вывески круглосуточного магазина спиртных напитков шумела стая упырей, жуликов и сумасшедших. Средних лет мужчина, шатаясь, вышел на дорогу в спущенных до колен штанах и трусах, выставив напоказ свои причиндалы и измазанные фекалиями бедра. Я перешел на другую сторону улицы, чтобы не рассердить кого-нибудь из них, опасаясь за свой кошелек, и ускорил шаг. Справа красиво светилась штаб-квартира Twitter, а слева горделиво возвышался купол здания мэрии.
На следующее утро, перед самым завтраком, я встретился с ним. Дэниел Фабер, 38-летний руководитель Deep Space Industries, высокий, спортивный и харизматичный гений из Тасмании, одетый в одни только голубые шорты до колен, готовил себе блинчики. Усевшись на табурет за длинную столешницу, я поинтересовался, как он пришел к добыче ископаемых на астероидах. «Я учился в Университете Нового Южного Уэльса [97], и со временем мне надоело заниматься дельтапланеризмом, виндсерфингом и сборкой автомобилей на солнечных батареях, – начал он свой рассказ. – Я решил: чтобы принести пользу максимальному числу жителей Земли, нужно заняться стратегией на случай глобальной катастрофы. Я пораскинул мозгами и пришел к выводу, что для начала необходимо вывезти людей с этой планеты. Поэтому я составил список всего, на чем можно было бы заработать на орбите». В его списке было три пункта: солнечные батареи в открытом космосе, космический туризм и добыча ископаемых на астероидах. «Для солнечной энергетики нужны потребители в космосе, иначе она экономически нецелесообразна, а космическим гидом я себя просто не представлял. Так что оставались только астероиды».
«То есть ты, стало быть… – я пытался выразить свой скептицизм, не показавшись грубым. – Ты
«Никто не сомневается, что это произойдет, – ответил он. – Вопрос лишь в том, когда».
Он готовил два блина на двух сковородках одновременно. Пот выступал на его мощных бицепсах. Он прямо-таки излучал калокагатию и выглядел таким же по-гречески совершенным, как тот сексуальный Иисус, висевший над изголовьем моей кровати много месяцев назад в аббатстве Пласкарден.
«И что же ты будешь добывать?»
«Мы не собираемся транспортировать материалы на Землю. Нас интересуют углеводороды, вода, никель, железо. Все необходимое для строительства городов в космосе».
«И ты
«Ну, еще лет тридцать-то я проживу, да, – с оптимизмом ответил он. – Илон Маск хочет отправить людей на Марс к 2026 году. Если бы кто-нибудь другой заявил о таком в прошлом, его бы сочли безумцем. Но Маск – не кто-нибудь другой».
Я снова задал свой вопрос о популярности Айн Рэнд среди его знакомых предпринимателей. Например, говорят, что для Стива Джобса книга «Атлант расправил плечи» была своего рода путеводителем по жизни, а Трэвис Каланик из Uber использовал обложку «Источника» для своего аватара в твиттере. «Инженеры и богачи часто склоняются к либертарианству, – признал он. – Оно до сих пор не проверено на практике, это чистое либертарианство, к которому призывала Айн Рэнд. Нам нужна возможность попробовать. Если бы у нас в космосе был целый ряд более-менее политически изолированных колоний, то там можно было бы проводить такие эксперименты. Это тоже неизбежно случится. Какой-нибудь достаточно богатый человек построит такую колонию и будет делать с ней все, что ему вздумается». Я спросил, почему, как он считает, либертарианство импонирует инженерам.
«Полагаю, они уверены, что смогут придумать что-нибудь получше. Учитывая все недостатки нынешней системы, ничуть не удивительно, что им это кажется заманчивой перспективой», – сказал Дэниел.
«А тебе?»
«Я тоже склоняюсь к либертарианству, – ответил он, – и не встану под чужое знамя. Да, наверняка наши действия могут спровоцировать незапланированные последствия. Однако не попробовав, мы не найдем решения».
Мы сели за стол и съели приготовленные Дэном блины.
Они были идеальны.
В 2016 году послышались первые раскаты грома массового восстания против последствий неолиберализма. Словно в классическом сюжете, живущие «за чертой» люди низкого статуса объединились в попытке свергнуть силы «наверху», и эти кампании своей решительностью удивили даже их лидеров. Чтобы адекватно проследить за событиями того бурного года, нужно сделать шаг назад в собирательные шестидесятые – эру борьбы за гражданские права, во время которой левые заговорили о неравенстве и дискриминации меньшинств. Именно тогда, возмутившись пренебрежительным отношением к их мнению (и в немалом числе случаев поддавшись расизму), многие демократы из рабочего класса переметнулись на сторону республиканцев. В 1964 году 55 % рабочих были демократами, а в 1980 году – только 35 %.
Рабочий класс страдал от неравенства, спровоцированного неолиберализмом. Открытая им эпоха глобализации означала перемещение части промышленного производства и услуг за рубеж, а следовательно – ликвидацию рабочих мест в США. Многие рабочие еще и попали под сокращение из-за автоматизации труда, последствия которого другое, более социально ориентированное государство могло бы попытаться сгладить. Хотя с 1970-х годов уровень жизни огромного количества людей вырос, было немало и тех, чьи реальные доходы не увеличились или даже сократились. Так, среднегодовой реальный доход 90 % наиболее бедных работников в США остался практически неизменным. В 1972 году он составил 35 411 долларов, затем в 2000 году достиг пика в 37 053 доллара, а к 2013 году снизился до 31 652 долларов. Хотя эти цифры не отражают роста доходов наиболее образованных граждан, они также не позволяют судить и о положении наименее образованных [98]. В годы «Великой компрессии» люди, не закончившие колледж, могли объединяться в профсоюзы и зарабатывать достаточно, чтобы иметь одну или две машины и жить в пригороде в собственном доме с задним двором. Но для многих те времена остались в прошлом. С 1979 по 2005 год средняя почасовая оплата труда работников без аттестата об окончании средней школы (эта группа стала значительно более прореспубликанской на выборах 2016 года) сократилась на 18 %. Одно исследование показало, что чем ниже темпы роста оплаты труда в том или ином административном округе, тем больше жителей проголосовало за Трампа.
Политолог профессор Кэтрин Крамер несколько лет прожила среди синих воротничков в штате Висконсин, который в 2016 году впервые с 1984 года проголосовал за республиканцев. Она описывает царившее среди населения в последние четыре десятилетия сильное ощущение несправедливости: люди работали не менее усердно, чем их родители, платили все налоги, однако в итоге могли позволить себе далеко не такое высокое качество жизни. «С их точки зрения, они делали все, чему их учили, чтобы преуспеть, но почему-то этого оказалось мало». Несмотря на свой упорный труд, они не получали достаточно взамен в виде власти, денег или уважения. Их ощущение силы, влияния на свою жизнь и на мир в целом наткнулось на препятствие; их геройские сюжеты застопорились. Это породило глубокое недовольство, сгустившееся до общей ненависти к ответственным, по их мнению, людям: представителям элит, горожанам, истеблишменту и правительству. С их точки зрения, все они были связаны в один никчемный, бессердечный, надменный и коррумпированный клубок.
Воодушевленные риторикой республиканцев и правых СМИ, многие из этих людей решили, что для преодоления их проблем необходимо избавиться, насколько это возможно, от ненавистного правительства. В год финансового кризиса начался резкий и устойчивый рост поддержки идеи сокращения бюрократического аппарата. И эта поддержка шла не только от беднейших слоев. Все больше американцев соглашались с мнением, что «правительство вмешивается в вопросы, которые люди должны решать самостоятельно», и что «чем меньше правительства – тем лучше».
В 2000-х также стала популярна идея о том, что правительства должны управляться примерно как корпорации, и эта тенденция явственно обнажает массовое проникновение концепции неолиберального «я». Распространение этой идеи отмечается не только политологами, с ней столкнулась и Крамер в ходе своих полевых изысканий в Висконсине. «Эта тема часто всплывала, – пишет она, – причем не только в преимущественно республиканских группах». Разумеется, в лице Дональда Трампа многие нашли своего бизнесмена. Этот человек смотрел на мир как на систему прибыльных или убыточных транзакций, сделок, удачно заключенных или упущенных. Помимо этого, он позволил им выразить свою обиду и обещал «осушить болото» [99] в Вашингтоне. Он дал им надежду вновь стать героями.
Возможно, они не знали точно, как это называть, но многие избиратели были правы в своих догадках: