Уилл Сторр – Селфи. Почему мы зациклены на себе и как это на нас влияет (страница 53)

В своей книге «Эпидемия нарциссизма» Твендж и Кэмпбелл описывают еще один культурный сдвиг, показавшийся мне особенно поразительным, учитывая мой опыт в аббатстве Пласкарден. Они пишут о крупнейшей в США церкви Лейквуд в Хьюстоне, стены которой украшают отлично ретушированные портреты ее пастора Джоэла Остина. «Бог не вложил бы мечту в ваше сердце, если бы Он не дал вам всего необходимого для ее достижения… Бог создал вас не для того, чтобы вы были посредственностью. Вы были созданы, чтобы преуспеть», – написал Остин. Было трудно поверить, что это та же самая религия, в которую я окунулся в Шотландии. Мы проделали долгий путь от «я лишь червь» [93]. Похоже, что неолиберализм и революция самооценки смогли переиначить даже Бога.

Поскольку мы с рождения погружены в нашу специфическую экономику, ее ценности начинают сочиться из всего, что мы говорим и делаем. Неолиберализм светит нам из самых разных уголков нашей культуры, и мы впитываем его, словно радиацию. Им пропитаны наши телепрограммы, магазинные полки и даже лекарственные рецепты. «Если взять, скажем, шоу с преображениями, средства для похудения, книги по самосовершенствованию или помогающие дольше работать препараты для лечения синдрома дефицита внимания и гиперактивности, то все это легко продается, поскольку люди берут на себя личную ответственность за то, чтобы стать более эффективным сотрудником или более совершенным человеком», – говорит профессор Марвик. – А если вы становитесь более совершенным человеком, это часто требует покупки разнообразных товаров и услуг или изменения своего тела в соответствии с неолиберальными канонами, то есть вы должны быть здоровы, активны, деятельны и инициативны». Однако здесь есть и позитивные моменты: Марвик считает, что все это служит важным фактором в укреплении нашей прогрессивной позиции в отношении проблем меньшинств. «Неолиберальный продукт оказался мощным стимулом к борьбе за права геев и легализацию гомосексуальных браков, – считает она. – Геи и лесбиянки – отличные потребители. Так что нет худа без добра, вот что я хочу сказать».

Когда мы почти доели бургеры, я спросил Джереми, почему, по его мнению, в Кремниевой долине вроде бы немодно демонстрировать свое богатство. Это казалось мне интересной культурной странностью, и я не знал, как ее интерпретировать.

«Ну, потому что здесь очень легко быстро заработать кучу денег, и людей этим не впечатлишь, – ответил он. – Гораздо важнее стать известным благодаря тому, что ты делаешь».

«Но зачем?»

«Это еще одна грань власти – создать нечто влияющее на жизни миллионов людей. В Кремниевой долине все мы стараемся изменить мир. Если люди, говорящие об этом, и есть люди, верящие в это. Судя по моему опыту, если ты замыкаешься на каком-то одном аспекте, у тебя будут проблемы. Если ты ищешь только денег или если ты только хочешь изменить мир, то ничего хорошего не выйдет».

«Почему?»

«Потому что либо ты меняешь мир и при этом зарабатываешь кучу денег, либо ты неудачник».

По дороге обратно в особняк «Радуга» я рассказал Джереми об особом сорте технарей, который меня интересовал больше всего. Одновременно с тем, как культура, в которой мы варимся, формирует для нас обобщенное «идеальное „я“», с которым мы себя сравниваем, каждая клеточка этой культуры в свою очередь порождает особые итерации этого «я». В 1943 году Жан-Поль Сартр заметил, что существует культурный образ идеального официанта, равно как есть образцы совершенного учителя, совершенной поп-звезды, совершенного политика, совершенного родителя и совершенного начальника. В Кремниевой долине есть свой образец совершенного «я», на который равняются многие «технари» и который стал весьма популярен по всему Западу. Это средоточие всех их надежд, ценностей и идеалов – «основатель», решительный и независимый гений, который благодаря своему воображению, смелости и усердию не только разбогател, но и сделал мир лучше.

Когда я попросил Элис Марвик, которая активно собирала данные в Кремниевой долине как раз в период становления Web 2.0, описать этот странный архетип, она сказала мне следующее: «Основатель – провидец, стратег. Основатель умен. Основатель независим. Основатель – бунтарь. Обычно это белый мужчина до тридцати лет, закончивший Стэнфорд или Гарвард. Он носит толстовки и кеды. У него есть велосипед. Он очень трудолюбив. Его мировоззрение бескомпромиссно. У него есть некое видение будущего, и он намерен воплотить его в жизнь, невзирая на любые препятствия. Он зануда и немного не от мира сего, не без странностей. Но он отлично разбирается в технике и всегда наготове, всегда на связи. И он собирается изменить мир».

«О, тебе надо пообщаться с Дэном, – предложил Джереми, когда я рассказал ему об этом. – Он возглавляет Deep Space Industries».

«А что такое Deep Space Industries?» – спросил я.

«Они хотят добывать ископаемые на астероидах».

«На астероидах?»

«Ага».

«Ни черта себе!»

Вернувшись в свою «мистическую комнату», я сел на постель, подложив под спину подушки, и начал листать блокнот. Перед приездом в Купертино я некоторое время жил в Сан-Франциско в «хакерском» хостеле. Он назывался 20Mission и был настолько популярен, что о тамошних регулярных вечеринках писали модные журналы, и приходили на них порой 800 стильных гостей. Там я обнаружил еще кое-какие свидетельства современного увлечения древнегреческими идеями.

Вела в 20Mission дверь без всяких табличек, которую преграждала черная решетка, открывавшаяся по сигналу специального приложения в смартфоне. Стены четырех коридоров хостела, расположенных квадратом, были расписаны в стиле хиппи 1960-х годов и украшены картонными бабочками и снежинками. В коридоры выходили двери 41 комнаты с множеством наклеек (например, «Я ♥ роботов»; «Смерть техноотбросам»). В центре располагался внутренний дворик, в котором раньше держали цыплят, пока городской совет не узнал об этом и не постановил заплатить за перепланировку и обустройство курятника. Соответствующий проект обошелся бы в 10 000 долларов. Курицы успели снести всего одно яйцо. Когда «Мамаша» Диана проводила для меня краткую экскурсию, она рассказала, что некоторые постояльцы жаловались на потусторонние силы.

«Я думаю, что это призрак проститутки, – невозмутимо сказала она. – Женщины, которую здесь убили».

«И что вытворяет этот призрак?» – спросил я.

Диана посмотрела на меня как на идиота и сказала: «Ну, она же проститутка. Приходит и насилует людей».

Когда-то в здании 20Mission находился отель «Сьерра». К настоящему времени резко вырос спрос на хостелы вроде этого перестроенного отеля с одноместными номерами. Раньше они считались мрачными местами, в которых жили кочующие по стране работяги, зато сейчас они считаются очень желанными местами, в которых снова живут кочующие по стране работяги. «Профессиональная жизнь этих людей очень изменчива, особенно если говорить об инженерах программного обеспечения, – сказал мне как-то днем на кухне молодой предприниматель по имени Шаннин. – Я не знаю ни одного человека, который бы мыслил так: „Вот устроюсь в Google и буду там работать лет пятнадцать“. Скорее они думают: „Ну ладно, я проработаю здесь годик-другой, а там посмотрим“».

После того как он поставил брокколи в духовку, я проследовал за ним по коридору в его комнату, которая выглядела такой же опрятной и нарядной, как и он сам: книги ровно стояли на полках, вещи в ящиках лежали аккуратными стопками, а безупречно чистый дорожный велосипед с углепластиковой рамой за 3000 долларов висел на стене. Шаннин был красив, как мальчик-хорист, и строен, как кипарис. Он предложил мне кусочек испеченного вчера ароматного хлеба. Он был завернут в небольшой листок белой бумаги и на вкус оказался восхитителен. Шаннин переехал в Сан-Франциско два года назад, когда ему было двадцать два, и успел поработать инженером ПО в двух стартапах, но затем решил воплотить в жизнь собственную мечту. В одиночку он полез в неолиберальные дебри, намерившись основать свою компанию и добиться успеха. Когда он раздумывал, чем бы заняться, друзья посоветовали ему: «Ты любишь готовить, так почему бы тебе не заняться кулинарией?» В итоге он занялся производством вымоченных в конопляном масле апельсинов в шоколаде, которые продавал по 25 баксов. «В прошлом году в одной лишь Калифорнии было продано легальной марихуаны на миллиард с лишним долларов», – рассказывал он мне с серьезным видом, будто я был венчурным капиталистом, готовым купить 3 % его бизнеса.

Когда он добавил, что предпочитает работать на себя, я спросил почему. «Когда-то можно было рассчитывать на хорошую жизнь, если ты получил отличное образование в одном из лучших университетов, а затем устроился на работу в крупной компании вроде GM или Ford и двигался вверх по карьерной лестнице. Но затем люди начали осознавать, что это не единственный путь. Все начали склоняться к большему индивидуализму. Вместо работы на компанию, дававшей вам стабильную зарплату, машину и медицинскую страховку, люди начали думать, чем бы они могли по-настоящему увлечься. Они находили нечто такое, что у них хорошо получалось, вместо того чтобы трудиться на кого-то еще и просто получать чек».