Уилл Сторр – Селфи. Почему мы зациклены на себе и как это на нас влияет (страница 49)

Чтобы рассказать эту историю, нужно проехать примерно два с половиной часа на северо-восток от Эсаленского института к округу, которому 38 лет преданно и упорно служил в качестве члена законодательного собрания Джон Васконселлос. Именно здесь, среди непримечательных офисных зданий и пригородных домов, к Айн Рэнд относятся с тайным пиететом. И это место – калифорнийская Кремниевая долина – является конечной точкой на пути западного «я».

Если «эпоха перфекционизма» дает нам массу возможностей почувствовать себя неудачниками, то расцвет неолиберализма, финансовый кризис и мир суровой конкуренции, которые она с собой принесла, являются ее неотъемлемыми элементами. Но другой ее значимый элемент – интернет и социальные медиа, занимающие все более важное место в жизни людей, особенно молодых. В этой-то среде поколение самомнения и превратилось в поколение селфи.

Книга шестая

Цифровое «я»

Черный экран. Вежливые аплодисменты. На экране появляется человек с гарнитурой на голове – Даг Энгельбарт [82]. Черный галстук, рубашка застегнута на все пуговицы; отстраненный и меланхоличный взгляд из-под густых бровей. Многие из присутствующих хайтек-экспертов считали Энгельбарта чокнутым. [83] Они и понятия не имели, что в тот день на его столе лежали детали диковинных устройств, как будто доставленные к нам машиной времени. Энгельбарт прикоснулся к будущему и собирался показать им его.

«Надеюсь, вы не возражаете против этого довольно необычного формата и того, что я сижу, когда меня представляют, – произнес он с экрана. – Должен сказать, что мне помогает довольно большой штат сотрудников, как здесь, так и в Менло-Парке, где расположен Стэнфордский научно-исследовательский институт, примерно в тридцати милях отсюда, и э-э-э… – он взволнованно улыбнулся и бросил взгляд вверх на кого-то или что-то невидимое зрителям. – Если все мы будем хорошо делать свою работу, будет очень интересно. – Он снова взглянул вверх. – Я думаю… – последовала еще одна нервная пауза. – Исследовательскую программу, которую я собираюсь сейчас описать, можно кратко охарактеризовать, сказав, что если бы вам, интеллектуальному работнику, предоставили дисплей и компьютер, который работал бы весь день и мгновенно регулировал… – взгляд вверх. Смущение. – Реагировал. Ха-ха. Мгновенно реагировал на любое ваше действие, было бы ли это для вас ценно?»

То, что описывал этот человек с экрана, выступая в понедельник утром 9 декабря 1968 года на объединенной конференции по вычислительной технике в Сан-Франциско, сегодня называется персональным компьютером. Для большинства присутствующих это была совершенно новая концепция. За годы «Великой компрессии» с ее коллективной экономикой, столь непривычной для подсознания американцев, среди населения возник всеобщий невроз – мнение, будто бы компьютеры придуманы вовсе не для того, чтобы помогать отдельному человеку, а являются своеобразным организмом. В то время Кремниевая долина служила мозговым центром военных и представляла собой промышленный комплекс с секретными лабораториями, работающими по оборонным контрактам над созданием ракет, радаров, систем наведения и ядерного оружия. Компьютеры были огромными гудящими мейнфреймами – загадочными и чужеродными обитателями подвалов под управлением целых команд таинственных людей в лабораторных халатах. Они были машинами подчинения и контроля, и их следовало опасаться. Даже специалисты из Долины, часто работавшие вблизи Стэнфордского университета, считали, что в будущем компьютеры заменят людей, а искусственный интеллект не заставит себя долго ждать. Однако видение Энгельбарта было в корне иным. Равно как и технология, которую он собирался продемонстрировать изумленной публике.

Свечение монитора озаряло его лицо, когда он объяснял, что разработана эта новая разновидность ЭВМ в Стэнфордском научно-исследовательском институте в Менло-Парке: «В моем кабинете стоит такая же консоль, и есть еще двенадцать с компьютерами, и сейчас мы стараемся делать всю нашу ежедневную работу здесь. – Он улыбнулся, как будто признавая, что сказанное им звучит весьма эксцентрично. – Итак, это примерно то же самое, что сидеть и смотреть на совершенно чистый лист бумаги. Именно так я и начинаю многие проекты. Я сижу здесь и говорю себе: „Я бы хотел загрузить это в…“» Он дотронулся до чего-то правой рукой. Послышался странный щелкающий звук. Затем он принялся печатать. На экране волшебным образом начали появляться символы слово, слово, слово. «А если я допустил ошибку, то можно вернуться немного назад. – И слова начали исчезать. – Итак, у меня есть некие слова, и я могу совершать с ними разные операции». Появился курсор – черная точка, летающая по экрану, словно рассерженная муха. «Я могу скопировать слово. На самом деле, мне хотелось бы скопировать сразу пару слов, и это можно сделать несколько раз». Он скопировал и вставил: слово слово слово слово. «Итак, я могу написать какой-то материал на чистом листе бумаги, а затем, скажем, ну, в действительности это важнее, чем может показаться, так вот, я решаю создать „файл“. И я приказываю машине: „Вывести в файл“. А она отвечает: „Требуется имя“. Я придумываю имя. Например, „Образец файла“». На слегка потемневшем экране появилось изображение рук Энгельбарта. Он печатал на похожей на пишущую машинку клавиатуре с раскладкой QWERTY, соединенной проводами с монитором, на котором появлялись и исчезали слова. Справа от него лежала странная коробочка с колесиками, с помощью которой он двигал курсор. Это устройство он называл «мышь».

Когда все закончилось, пораженная и зачарованная публика аплодировала стоя. Энгельбарт не только познакомил мир с компьютером как личным помощником, контролируемым посредством мыши, клавиатуры и курсора, а продемонстрировал графический пользовательский интерфейс, впоследствии ставший основой «окон», [84] над которыми он работал, а также гиперссылки и концепцию сетевой рабочей среды, называемой сегодня Web. В Кремниевой долине его выступление затем прозвали «матерью всех демонстраций» [85]. Тогда на экране Энгельбарт Чокнутый «метал молнии обеими руками», как метко выразился один из зрителей. Мало того что эта технология отличалась новизной, сама ее фундаментальная концепция выглядела революционной. Впервые вычислитель проектировался для личного пользования. Это была уже не машина подавления и принуждения. Теперь она начнет обслуживать «я».

Восемнадцатью годами ранее Даг ездил на работу в состоянии глубокого кризиса. Во время войны он служил техником на флоте, а после ее завершения Национальный консультативный комитет по аэронавтике пригласил его на работу в Исследовательский центр Эймса. Ему был двадцать один год, и он был счастлив в любви и доволен карьерой. Чем еще ему было заняться? Он достиг всех своих целей. Эта мысль как-то пришла ему в голову, когда он вел машину, и Дагу она показалась такой ужасной, что он остановился у обочины. «Боже мой, да это же нелепо. Нет целей!» Всю следующую ночь он думал, какой бы новый проект мог стать делом его жизни. Он знал, что ему хочется изменить мир. Но как? Мог ли он изобрести нечто, способное помочь людям лучше справиться с головокружительными сложностями будущего?

Решение пришло к нему потоком фантастических идей, которые историк Кремниевой долины Джон Маркофф назвал «всесторонним ви´дением информационной эпохи». Воображение нарисовало Дагу человека, сидящего перед подключенным к компьютеру экраном, на котором светились символы, а сам компьютер служил неким порталом ко всей необходимой для работы информации, связанным с другими компьютерами, что давало людям возможность общаться между собой, и при этом компьютер работал для вас, выступая в роли организатора и ассистента. Он стал бы «инструментом для мышления», продолжением разума. Эта идея, конечно, была чрезвычайно индивидуалистской. Но в то же время она была и гуманистической – словно озарение Карла Роджерса, перенесенное в область высоких технологий. Компьютеры оказались не плохими, а хорошими. Они были призваны не сдерживать массы, но освободить их, дополняя тот невероятный потенциал, которым уже обладали люди.

«Дополнять». Удачное слово. Отучившись на инженера-электротехника в Калифорнийском университете в Беркли, Энгельбарт устроился в Стэнфордский исследовательский институт (СИИ). Там он написал несколько работ, в том числе «Дополнение человеческого интеллекта», в которой подробно описывалась идея соединения сотрудников друг с другом посредством компьютеров, управляемых «при помощи небольшой клавиатуры и других устройств». В 1963 году он получил финансирование от Министерства обороны для развития своих идей. На эти средства он открыл Исследовательский центр дополнения и расширения человеческого разума на втором этаже СИИ в Менло-Парке. Команда, которую он набрал в свой центр, не только изобретет будущее Кремниевой долины, она и выглядела, словно из будущего. Вот как пишет об этом Маркофф: «Посреди этого мира инженеров с их стрижками под „ежик“ и белыми рубашками с галстуками вдруг появилась крошечная банда длинноволосых бородачей, расположившихся в кабинетах с восточными коврами на полу, полуголыми женщинами, бутылками вина, а порой и косяками марихуаны. Посетителю достаточно было пройтись по коридорам СИИ, чтобы на подсознательном уровне ощутить культурный разрыв между господствовавшей тогда моделью использования больших ЭВМ и вырисовывавшейся картиной вычислений на персональном компьютере».