Уилл Генри – Следовать за флагом (страница 8)

Худой Нез Персе поёжился, плотнее закутываясь в одеяло.

– Больше рассказывать особо нечего. Когда я подошел к дыму, там не было слышно ни звука и ничто не двигалось. Все семеро белых погонщиков лежали мертвыми среди горящих фургонов. Молодая белая женщина исчезла. Большая черная женщина исчезла.

Все мужчины были без волос. То, как это было сделано, высоко и ближе ко лбу – ты знаешь, как они это делают, Аметсун, – сказало мне, какое племя это сделало. Любой нез-персе сразу скажет. Никто другой так не делает. Эти скальпы сняли палузы.

Камиакин украл тех двух женщин из колвиллского обоза!

Глава 2

Переправа Красного Волка

В заключение своего простого рассказа о тридцати шести часах, в течение которых он преодолел 145 миль, постоянно ускользая от вражеских отрядов, которые то появлялись, то исчезали, а затем поскакал на своей измождённой лошади к ревущему берегу Змеиной и переплыл этого отца злых вод, едва не выходящего из берегов, вождь нез-персе медленно обвел взглядом безмолвный круг своих белых слушателей.

– Я сказал это сейчас, и вы можете в это поверить. Я привык следовать за флагом. Флаг – это моя жизнь, – бесстрастно заключил он.

Несмотря на слова вождя, реакция офицеров была сдержанной, если не откровенно недоверчивой. Сам Стедлоу в своей осторожной, методичной манере подготовил почву для их немедленных возражений и подозрений.

Белл, наблюдая за белым командиром, думал, что знает, что скрывается за этими обманчиво мягкими карими глазами. Стедлоу уже дважды слышал эту историю, и у него было несколько свободных минут, чтобы поразмыслить над ней. Белл предположил, что, вероятно, он начал понимать, что говорит Тимоти, и возлагал ответственность за резню на колвиллской дороге на себя. Прямо там, где сам Белл сказал Тимоти, что это произойдёт, когда они три дня назад сидели на вершине холма и наблюдали, как тяжеловооруженная колонна Стедлоу приближается к Змеиной. Да, собственно говоря, прямо туда, где и следовало быть полковнику Эдсону Стедлоу.

Несмотря на то, что высокий сержант оказался прав в своих подозрениях, Стедлоу и остальные, не на шутку нервничая, начали подвергать перекрестному допросу молчаливого нез-персе. Полковник, как и полагалось по званию, задавал темп. И он делал это очень быстро.

– Ну, а теперь, Тимоти, – командир колонны двинулся вперед, – есть несколько моментов, которые я хотел бы прояснить. Во-первых, почему вы не вернулись и не предупредили нас вчера вечером, сразу после того, как столкнулись с первыми военными отрядами? Мне кажется, что вам, как руководителю наших разведчиков, следовало бы быстрее узнать, что это за отряды. Вы хотите, чтобы мы поверили, что вам потребовалось почти двадцать четыре часа, чтобы определить, что это люди Камиакина? Правильно ли я понимаю, что вы просите нас поверить в то, что Камиакин и большие силы врагов так легко вас одурачили?

Тимоти серьезно кивнул.

– Действительно, – проворчал он, – вы можете мне поверить. Камиакин – большой мастер набегов. Один из лучших в этом очень плохом деле. А его силы были невелики. Я сосчитал следы их пони там, где они оставили фургоны. Их было немного. Не более тридцати воинов.

Такой небольшой отряд, состоящий из отборных воинов и возглавляемый таким хитрым лисом, как Камиакин, мог легко залечь вдоль дороги и остаться незамеченным – даже начальником разведчиков.

– Хорошо, Тимоти, – вступил в разговор воинственный капитан Бэйлор. – Предположим, что это правда. Как, по-твоему, мы должны воспринять эту историю о том, что Виктор предупредил вас о присутствии Камиакина на дороге? И о том, что Камиакин знает о приближении наших крупных сил?

Нез-персе кивнул; его лицо оставалось непроницаемым.

– Я рассказал вам, что сказал мне Виктор. Я не лгу.

– Полагаю, что нет. – Бэйлор был раздражающе краток. – Неужели вы не понимаете, что, признав, что даже разговаривали с таким недружелюбным человеком, как Виктор, вы навлекаете на себя подозрения?

– Нет. Я думаю, что сердце Виктора добро к вам.

– Что ж, Тимоти, – капитан Уинстон с терпеливым лицом впервые приступил к допросу, – даже если Камиакин там, с большими силами палузов, как мы можем полагаться только на твои слова, что он желает нам зла? Ты знаешь, что мы не доверяем Виктору.

– Ты не доверяешь мне. Ты не доверяешь Виктору. Кому ты доверяешь?

Молодой человек был совершенно серьезен, но Бэйлор, не замечая явной тяжести настроения индейца, или, возможно, как раз из-за этого, предпочел остаться невозмутимым.

– Кого бы вы предложили, вождь?

– Отца Джозета. – Ответ Тимоти был столь же мгновенным, сколь и мягким. – Он Чёрная Накидка, и он белый. Я приносил три письма от него полковнику Стедлоу. В каждом из этих писем он сообщал, что Камиакин уйдёт, если солдаты отправятся на его поиски.

В этот момент у Белла возникло тревожное видение, как он оказывается запертым на гауптвахте форта Уоллова, по крайней мере, на следующий год. Потому что был только один способ, которым Тимоти мог узнать, что содержалось в этих запечатанных депешах – и это был Белл.

К счастью, Стедлоу так стремился замести свои следы, что не обратил на Белла внимания. Он сразу же раскусил Тимоти – его голос и манеры стали настолько раздражёнными, что Белл обратил на это внимание.

– Этого достаточно, Тимоти. Если это говорится в письмах отца Джозета, то их основная суть была неизменной – постоянно повторялось, что твои драгоценные племянники замышляли втянуть нас в настоящую войну с палузами Камиакина. Раз уж мы цитируем доброго священника кер д'аленов, что вы можете на это сказать?

Столкнувшись с новым обвинением, Тимоти ответил на него так же спокойно и хмуро, как и на все предыдущие, и то, что он так спокойно с ним согласился, удивило даже предупрежденного Белла.

– Я слышал эту историю и многое другое. Я верю некоторым ее частям. Сердцу вождя тяжело говорить о тех, кто одной с ним крови, но мы большое племя. Не у всех нез-персе языки будут прямыми при разговоре с тобой.

В этот момент Белл, чей рассеянный взгляд заметил приближение Джейсона и Лукаса, товарищей Тимоти, заметил, как двое новоприбывших индейцев переглянулись, услышав, как их вождь упомянул о разногласиях среди своего народа. Отметив этот инцидент, чтобы помнить о нём в будущем, рослый сержант снова сосредоточил своё внимание на том, что происходило вокруг костра.

Застигнутые врасплох откровенностью индейца, белые офицеры пришли в замешательство, испытывая некоторые трудности с перезарядкой для следующего залпа. Капитан Уинстон вскоре сделал первый выстрел.

– Тимоти, если предположить, что до сих пор ты говорил нам правду, то почему ты так уверен, что эти убийства совершили Камиакин и палузы?

– По тому, как были сняты скальпы, – проворчал краснокожий разведчик. – Я уже говорил вам об этом.

– А как насчет самого Камиакина?

– Я знаю его пони. Сильный удар копьем по правому переднему копыту. Оно оставляет след, как от бизона. Разделенный на две части, вот так.

– Вы хотите сказать, что индейцы племени нез-персе, например, не могли снять скальпы с тех людей, чтобы все выглядело так, будто это сделали палузы?

Белл, наблюдая за крепким Уинстоном, понимал, что заместитель Стедлоу не дразнит усталого краснокожего, а, по сути, задает единственные разумные вопросы, которые сейчас следовало задать. В то же время он не понаслышке знал об индийском самолюбии – всегда чувствительном, когда речь заходила о его личной правдивости или способности вести разведку – и это говорило ему о том, что Тимоти пора проявить свое достоинство. Он был абсолютно прав.

– Никто не умеет снимать скальпы так, как палузы. Даже нез-персе. Я уже дважды это повторял. Больше повторять не буду.

Произнеся эти слова медленно, гортанно, вождь снова перевел взгляд на отблески костра и больше никуда не смотрел. Прошло три секунды, потом пять, потом десять, прежде чем Стедлоу нарушил затянувшееся молчание.

Разочарованный тем, что ни ему самому, ни его офицерам не удалось опровергнуть мрачную историю индейца, полковник резко перевел дискуссию на раздражённый тон. Наблюдая за ним, Белл понял по нервозной поспешности, с которой он нагромождал свои проблемы одну на другую, не давая Тимоти возможности разобраться в них, что его первоначальная догадка оказалась верной. Он довольно хорошо знал своего Стедлоу. Старик был достаточно крепким орешком, если судить по тому, что происходило в Академии. Но прямо сейчас он был близок к тому, чтобы его скорлупа раскололась.

– Что ж, Тимоти, мне всё это не нравится. Естественно, мы можем проверить, кто убил погонщиков фургонов. Но даже если мы найдём эту бойню, нам все равно придется поверить вам на слово, и только на ваше слово, что касается пропавших женщин. У меня просто нет времени отправлять курьера в Колвилл и обратно, чтобы подтвердить ваши слова. И, честно говоря, я не думаю, что в этом есть необходимость. Вы должны понимать, что обязанность армии – знать, кто находится в разных местах, где живут белые. Там двадцать белых семей, и мы знаем каждого из них – мужчину, женщину и ребенка. Если бы там появились какие-нибудь новоприбывшие, незнакомые белые леди, цветные слуги или кто-то еще, майор Моррисон сразу бы упомянул о них в своём отчете за прошлую неделю. Что вы пытаетесь сделать? Заставить нас отправиться в погоню за Горькие Корни, чтобы самому начать войну нез-персе с палузами Камиакина? Бегать за призраком какой-то белой леди, которая внезапно появилась из ниоткуда посреди территории Вашингтон? Я отправлю отряд в луга Горьких Корней на поиски каравана с припасами, но, боюсь, что, пока сам не доберусь до Колвилла, просто не смогу принять ваши слова о Камиакине и этой белой женщине. Вы это понимаете?