Уилл Генри – Следовать за флагом (страница 9)

В этот момент Тимоти встал. Когда он поднялся на ноги, то пошатнулся от слабости и упал бы, если бы Белл не сделал быстрый шаг вперед, чтобы поддержать его. Через мгновение вождь освободился от поддерживающей его руки сержанта и шагнул вперед, на освещенный костром участок. Никто из офицеров не произнес ни слова, когда темно-бронзовый нез-персе сбросил с плеч промокшее одеялои предстал перед ними обнаженным, если не считать набедренной повязки. Запустив худую красную руку в мешочек из оленьей кожи, индеец что-то вынул из него и бросил на землю.

– Я принес вам это, – медленно произнес он, и его вибрирующий бас словно обвинял молчащих белых, – потому что я знаю, что ваши сердца плохо относятся к моим словам и словам всего моего народа.

Упавшая булавка нарушила царившую вокруг тишину, не хуже чем треск восьмидесятифутовой сосны.

На деревенской улице в Виргинии или на веранде плантации в Джорджии этот предмет мог остаться незамеченным. Но на этом голом участке освещенной кострами пограничной грязи в двух тысячах миль от Сент-Луиса эта безмолвная помятая шляпка потрясла всех до глубины души.

– Боже милостивый! – Приглушенные слова капитана Бэйлора были первыми, нарушившими наступившую тишину. – Белой женщины!

– И, я бы сказал, леди. – Капитан Гарри Уинстон говорил со своей обычной прямолинейностью.

– Леди с Юга, – мягко дополнил Белл, выходя из тени палатки и поднимая маленькую шляпку. – Я прав, лейтенант Гакстон?

Вопрос, сопровождаемый пристальным взглядом сержанта, был адресован стоящему в свете костра и бледному, как рыба, Гакстону.

Прежде чем молодой офицер успел ответить, полковник Стедлоу вскочил на ноги.

– Довольно, Белл. Вопросы здесь задаю я. Дайте мне шляпку. Лейтенант, что вы хотите сказать?

Здоровенная лапища Белла крепче сжала трогательно маленькую шляпку.

– Я получил шляпку, полковник, и вопрос, который к ней прилагается. – При этом отказе сержант сжал челюсти со слышным щелчком. – Лейтенант Гакстон, вот он, должен ответить. И если это приведет меня на гауптвахту до конца моих дней, я намерен услышать, что он ответит.

– Дежурный капрал! Ординарец! Ординарец! – Отрывистый оклик Стедлоу и энергичный ответ на него капрала Бейтса были прерваны тихим, дрожащим голосом Гакстона.

– Белл прав, сэр. Вы не можете винить его. Как и его индейца. То, что они оба сказали, – правда. Это шляпка Каллы Ли Рейнсфорд, полковник. Дочери старого генерала Рейнсфорда, сэр.

– Ты же не это имеешь в виду, Уилси! – Верный южанин Стедлоу отказывался поверить, что Гакстон, такой же виргинец, как и он сам, мог быть виновен в таком чудовищном нарушении рыцарского кодекса. – Она была твоей невестой, не так ли? Могу ли я спросить, ради всего святого, сэр, зачем вы привезли ее в эту страну?

– Я не могу вам этого сказать, сэр. – Цвет лица юного Гакстона был белым, словно рыбье брюхо, даже в отблесках пламени. – Мы с ней договорились об одном очень личном деле. Боже, помоги мне, я убедил её приехать. Мы оба чувствовали, что в сложившихся обстоятельствах это абсолютно необходимо.

– Каких обстоятельствах, Уилси? Ради бога, сэр, только не говорите мне, что вы заставили эту бедную девушку приехать сюда, чтобы выйти замуж? Или что это по-вашему, абсолютно необходимые обстоятельства!

– Нет, сэр, я не… – Отрицание Гэкстона было отчаянной борьбой с горем и нервным напряжением. – Мы больше не были помолвлены. Видите ли, сэр…

– Прошу прощения у полковника, сэр. – Откровенное напоминание Белла выразило общее настроение беспокойных офицеров. – Я бы предположил, что личная жизнь лейтенанта Гакстона и этой дамы не исключает того факта, что она, возможно, все еще жива, и, конечно, если это так, положение её серьёзное.

– Как это, Белл?

Ровный тон, с которым Стедлоу задал этот вопрос, дал сержанту понять, что командир достиг внешней границы той чётко очерченной области, которая разделяет его природную симпатию к своевольному сержанту и унаследованное в Вест-Пойнте понятие о неприкосновенности офицера.

Тем не менее, когда первый сержант Белл надел свои драгунские ботинки

одиннадцатого размера2, чтобы переступить черту дозволенного, он не собирался опускать их на полпути к цели.

– У вас семеро убитых белых там, на колвиллской дороге, а также белая девушка и цветная женщина, захваченные в плен дружками Камиакина. Я бы сказал, что это наводит на мысль о более конкретных действиях, чем перекрестный допрос старшего лейтенанта Гакстона о его моральном облике.

– Ах ты, ах ты, непокорный дьявол…

Рассерженный тем, что сержант сказал столь очевидную вещь, Стедлоу теперь с запоздалой серьезностью обрушил на него свою месть.

– Капрал, уберите этого человека с глаз моих долой и не спускайте с него глаз. Если я увижу его еще раз до того, как Фаннинг доставит его обратно в Уоллова, я отправлю вас вместе с ним.

– Да, сэр! – Бейтс и капрал охраны вытянулись во фрунт. – Я запру его в палатке, полковник, сэр, и приставлю вооруженную охрану на всю ночь, – пообещал Бейтс с плохо скрываемым ликованием. – Вы его больше не увидите, сэр. Благодарю вас, полковник, сэр!

Таким образом, во второй раз за этот вечер Белл оказался на пути к своей палатке под вооруженной и торжествующей охраной капрала охраны. В тот момент не могло быть никаких сомнений в том, что капрал и полковник были полностью согласны относительно ближайшего будущего первого сержанта Белла.

Но, в конце концов, время – это всего лишь время.

Было еще только 4.30 утра, а полковнику Эдсону Стедлоу ещё предстояло придумать способ найти и наказать убийц-палузов, не говоря уже о том, чтобы вернуть их белую пленницу. Стало быть, с точки зрения понимания характера своего полковника или отсутствия такового, сержанту можно было бы легко простить его убеждение в том, что командир не решится на такую рискованную авантюру без поддержки первого сержанта

2 Соответствует 44 размеру в России (перев)

Белла.

Хрустальный шар цинизма Белла принес необычайно скорые плоды.

Через двадцать минут после того, как его прогнали от командирского костра, предположительно на пожизненное заключение в ножных кандалах, явно недовольный капрал Бейтс подбежал к столь же разочарованному капралу охраны с приказом освободить заключенного. И ещё через две минуты тот снова стоял в душной палатке полковника.

Оказавшись лицом к лицу со Стедлоу в третий раз за последние несколько часов, Белл сразу понял, что игра началась, карты сданы, и ему достались не лучшие.

Без дальнейших церемоний Стедлоу показал ему свои карты.

– Садись, Белл. Возьми сигару.

Белл оторвал взгляд от земляного пола перед своими башмаками и поднял лицо. Какого черта? Это была не армия. Чёртов командир предложил простому сержанту закурить? Да, черт возьми, это все из-за этого сумасшедшего Стедлоу. Он управлял подчинёнными, как ни один другой офицер в этой паршивой службе. Смущение Белла выразилось в странной усмешке его широкого рта.

– Прошу прощения, полковник?

– Присаживайтесь, дружище, и закуривайте. Если, конечно, это не встанет между вами и вашими драгоценными восемью унциями жевательного табака.

Белл покраснел и высунул голову из-за полога палатки, чтобы выпустить длинную струю в середину костра, до которого было десять футов. Вытерев рот, он потянулся за предложенной панателлой, отсалютовав свободной рукой.

– Спасибо, полковник.

Белл был первым, кто навёл свои голосовые понтоны. Он стремглав промчался по ним и спрыгнул на берег с другой стороны, широко расставив ноги.

– Полковник, ради бога, не отсылайте меня назад в Уоллову. Если хотите, заприте меня на следующие десять лет, но позвольте мне разобраться с этими индейцами вместе с вами, пока вы не доберетесь до Колвилла. Я…

– Мы к этому ещё вернемся, – успокоил его пожилой мужчина, спокойно обрывая нить мольбы Белла на середине мотка. – Прямо сейчас я хочу убедиться, что вы кое-что поняли, сэр.

– Да, сэр.

Белл почувствовал, с каким вниманием Стедлоу наблюдает за ним, и впервые за всё время службы у полковника ему стало не по себе, и вдруг стало стыдно. На самом деле Стедлоу был настоящим джентльменом и прекрасным офицером. Одним из тех редких людей, кто понимал и искренне любил своих подчиненных. Он был из тех, кто, вероятно, был сорок девятым в классе из пятидесяти человек в Академии, но был первым среди всех подчинённых, бывших когда-либо под его началом.

– Сэр, – казалось, что огромные ноги высокого сержанта внезапно потеряли покой, – Я хочу, чтобы вы тоже кое-что поняли. Я искренне сожалею, что высказался против вас сегодня вечером перед подчинёнными. Я не всю свою жизнь был в строю, и, боюсь, мой характер, похоже, об этом забыл. Я просто хочу, чтобы вы знали, что, когда я срываюсь на своё начальство, то это не потому, что я ненавижу офицеров. Просто я злюсь. А когда я злюсь, то, кажется, всегда вспоминаю, откуда я, и забываю, где нахожусь. Не думаю, что все это имеет для вас какой-то смысл, сэр.

Белл закончил запинаясь, как человек, который пытается рассказать кому-то о чем-то целиком, не посвящая его в детали.

– Напротив, сержант. – Оговорка Стедлоу заставила Белла резко поднять взгляд. – В свете того, что Уилси Гакстон только что сказал мне, в этом есть большой смысл. Тем не менее, я был бы признателен, если бы вы, по крайней мере, сохранили способность вести себя как сержант, пока находитесь в моем подчинении.