Уилл Генри – Следовать за флагом (страница 4)
– Сержант…
Хотя количество нашивок у самого младшего из них было бы втрое больше, чем у Белла, они зарезервировали это обращение для своего младшего по званию рыжебородого. Об этом несоответствии никогда особо не задумывались, и Белл не придавал этому значения.
– Да, Мик?
– Сыграй нам какую-нибудь мелодию, парень. – Широкогрудый, волосатый, как эрдельтер, сержант Эрин Харриган обратился с этой просьбой со своим акцентом покрытого торфом графства Донегал. – Я не выношу дьявольского бормотания этой чёртовой реки.
– И я тоже, и стрёкот сверчков, да. – Бык Уильямсон закатил свои крошечные глазки в сторону палатки, подтверждая свои слова тем, что, сложив большой и указательный пальцы правой руки, протянул руку к сверчку. – У нас дома говорят, что пение сверчка в доме означает смерть в семье. Сыграй нам мелодию, как говорит Мик, сержант. У меня настроение паршивое.
Белл с отвращением посмотрел на гиганта из Кентукки. С точки зрения сэра Джорджа Белла, дородный житель холмов, как по размерам, так и по воспитанию, был ближе всех остальных представителей рода человеческого к быку херефордской породы. Тот факт, что этот быкообразный бегемот решил продемонстрировать свою тупую преданность первому сержанту Беллу, никак не повлиял на расположение к нему этого своенравного человека. Тем не менее Белл, полагая, что каждому подобию Божьему дано нести какое-то непосильное бремя на протяжении всей жизни, устало принимал Булла Уильямсона как своего.
– Ладно, Булл. Что будет на этот раз? Старый Курильщик или Синехвостая Муха?
– На вершине Старого Курильщику! – Уильямсон просиял, как ребенок, которому дали монетку в пять центов без каких-либо условий. – Играйте помедленнее, сержант, чтобы я мог произнести слова.
– Боже правый! Только не снова эта панихида!
Впервые в разговор вступил четвертый мужчина. Демуа был прежде гусаром Великой французской армии, с пышными усами, пятнадцать лет прослуживший в американской регулярной армии, что нисколько не омрачало его воспоминаний о несравненной континентальной кавалерии. Предпочтение сабле, естественно! Эта верность, наряду с его галльским предпочтением улаживать все личные проблемы с помощью самого совершенного куска закаленной стали снискали ему огромное уважение и скромную любовь среди его товарищей с шевронами.
– Заткнись, Френчи.
Белл, сопроводив это замечание легкой ледяной усмешкой, чтобы убедиться, что оно воспринято как просьба, а не как оскорбление, выбил скопившийся в кармане мусор из своей гармошки, сыграл пару хриплых гамм и принялся выводить «Старый Курильщик». На втором печальном припеве Уильямсон, закрыв глаза и раскачиваясь всем телом, начал петь.
– На вершине Старого Курильщика, весь покрытый снегом,
Я потерял свою настоящую любовь из-за робости.
……………………………………………………………..
А теперь подойдите все, юные леди, и послушайте меня,
Не вешайте свою привязанность на зеленую иву.
………………………………………………………………
Ведь листья завянут,
А корни засохнут
Оставив тебя покинутой, не понимая почему.
Когда странно красивый голос огромного кентуккийца затих, Белл постучал по язычкам губной гармошки мозолистой ладонью и удивленно покачал головой.
– Если бы бедный бессловесный бык только мог думать так, как он умеет петь.
Реплика повисла в недолгой тишине, последовавшей за церемонией чистки губной гармошки.
– Он заставил тебя думать за него, – сказал Мик. – И это хорошо.
– Хорошо для чего, во имя Господа? – раздраженно спросил Белл.
– И он поет для тебя, – продолжил ирландец, игнорируя вопрос Белла. – И это тоже хорошо.
– Может быть, – проворчал Белл, понимая, что Мик намекает на его, Белла, привычку держать рот на замке, – но все равно от этого голоса у меня мурашки по коже. Господь никогда не хотел, чтобы у такого животного был такой голос.
– Да, – смущенно пробормотал Мик. – В теле мертвого быка, с благословенным сердцем птицы.
–
– Ну же, малыш. – Приземистый Харриган укоризненно хмыкнул, глядя на Демуа. – Я предупреждал тебя, чтобы ты не использовал свой нехристианский язык. Теперь ты снова заставишь меня спросить у мистера Белла, что ты сказал.
– И душа из грязи, – без улыбки перевел Белл, не дожидаясь просьбы с угрозами.
Дальнейшее копание в простонародной глине души Булла было прервано приближением вразвалку идущего ординарца Стедлоу.
Честолюбивый солдат, аккуратный как иголка и еще не достигший двадцати лет, капрал Роджер Бейтс числился в язвительном каталоге Белла как «исключительно деловой и без брюха. Он чисто ел, чисто выглядел и чисто спал и, по его собственному часто высказываемому убеждению, был «заготовкой офицера» самого высокого класса. Он появился в сержантской столовой со всем достоинством, какое только возможно в рубашке сорок второго размера при двадцать восьмом в обхвате груди.
– Полковник Стедлоу вызывает сержанта Белла, – драматично объявил он. – И пусть сержант прибудет немедленно!
Белл, подняв глаза, продемонстрировал эту сбивающую с толку привычку, характерную для спокойных людей – смотреть прямо на кого-то так, словно вообще его не видишь. Уильямсон и Демуа сосредоточили свое внимание на созерцании реки. Это заставило Харригана, волосатого, проникнуться состраданием, присущим кельтской натуре, и он почувствовал необходимость нарушить молчание.
– Теперь верь, парень. Неужели ты так и не научишься? Просто посмотри ещё раз на своего дядю Эрина. Это последний раз, когда я готов показать тебе, как обращаться к начальству в армии этого человека.
С подчеркнутым терпением Харриган встал и отошел от костра, чтобы через мгновение вернуться, идеально имитируя походку Бейтса, напоминающую бег. Топнув каблуком перед развалившимся Беллом, он деликатно проревел:
– Поднимай свою здоровенную задницу, ты, пьяный разгильдяй! Старик хочет срочно тебя видеть
– Спасибо, сержант Харриган.
Спокойное приветствие Белла было маленьким чудом невозмутимой серьезности. – Пожалуйста, примите от меня искреннюю благодарность за службу. Армия Соединенных Штатов вполне может гордиться такой незабываемой преданностью своему тяжелому и опасному долгу, какую вы только что продемонстрировали, явившись сюда с посланием полковника Стедлоу. Я поздравляю вас, сэр!
– О, да благословит вас бог, генерал Белл, сэр. – Слова Харригана прозвучали патетически. – Вспомните обо мне, когда соберется следующая комиссия, сэр.
– Непременно, сержант. Вы, несомненно, настоящий офицер. Любой дурак это видит.
Капрал Бейтс постоял мгновение, разрываясь между душившим его желанием пристрелить оставшихся троих негодяев и непониманием того, что именно первый сержант Уильямсон намеревался сделать с прикладом своего мушкета, который он раскачивал, держа за ствол. К тому времени, когда стало очевидно, что здоровенный сержант твердо решил приложить изделие из орехового дерева к трясущимся ягодицам Бейтса, было уже слишком поздно.
Капрал Роджер Лерой Бейтс, штаб-квартира девятой пехотной роты, бросился вслед за удаляющимися формами первого сержанта Белл, неся в своем пылающем сердце жажду черного убийства.
Поскольку за четыре года, проведенных на северо-западной границе, Белл кропотливо изучил все тонкости гортанного диалекта чинуков, на котором говорят пять основных племен – нез-персе, кер-д'алены, якима, палузы и споканы, и неоднократно демонстрировал способность ладить с непредсказуемыми краснокожими, Стедлоу давно уже сделал его разведчиком. Индейцы, объединяющие эту силу, все нез-персе, нашли, что сержант, хоть немногословен и при этом резок на язык и любит солёные шутки, всё же может найти с ними общий язык и хорошо их понимает. Что касается неписаной сделки, которую заключил Белл, то он был так же одинок, как и большинство людей с его весьма непростым характером, и поэтому с удовольствием принимал искреннее уважение своих поклонников из числа нез-персе.
Пока Белл направлялся к палатке Стедлоу, его мысли опережали его неторопливую походку. Если бы он не ошибался в своей догадке, а это редко случается с человеком, мысли которого так сходятся с мыслями полковника Стедлоу, старик сейчас как явно не в себе из-за отсутствующего Тимоти. И из-за того, что проклятая река поднялась вровень с берегами. Мозги полковника были словно мельница, которая мелет слишком медленно, но при этом превосходно.
– Черт возьми, сэр! – Стедлоу был южанином и всегда вставлял это «сэр», независимо от того, обращался он к военнослужащему или нет. – Насчет того индейца, которого вы так бесцеремонно отправили в Колвилл. Я тут подумал, знаете ли. Я спрашиваю, вы действительно доверяете этому негодяю, сержант? Вы доверяете? Так вот, сэр, а я нет. И вам следовало бы знать это с самого начала. Как будто человек не знает этого «с самого начала» о любом офицере на границе! И ещё кое-что, Белл. Разве тот индеец не говорил вам, что эта чёртова река будет высокой ещё максимум двадцать четыре часа? Так вот, сэр, прошло уже два дня, и даже слепому видно, что она поднимается. Говорю вам, приятель, я не доверяю этим прохвостам. И я не собираюсь выслушивать еще одну из ваших лекций о том, какой замечательный у них характер, если обращаться с ними, как с равными. Так вот, Белл, вы должны отправиться с отрядом вверх по реке и найти подходящую переправу, если и когда вы обнаружите, что Красный Волк непроходим. Вы можете начать еще до рассвета, и…