Уилки Коллинз – Женщина в белом (страница 95)

Мисс Холкомб вышла от него, переждала, пока первый пыл ее негодования не спадет, и после некоторого размышления решила, что во имя простого человеколюбия мистер Фэрли непременно должен увидеть свою племянницу, прежде чем навсегда закроет для нее двери собственного дома, приняв ее за проходимку, и посему, не предупредив ни о чем леди Глайд, повела ее к нему в комнату. У дверей стоял слуга, которому было приказано не пускать их, но мисс Холкомб, выказав настойчивость, миновала его и вошла к мистеру Фэрли, ведя за руку свою сестру.

Последовавшая за этим сцена, хотя и продолжалась всего несколько минут, была столь тягостна, что не поддается описанию, – мисс Холкомб всячески избегала воспоминаний о ней. Довольно будет сказать, что мистер Фэрли в самых резких выражениях заявил, что не узнает женщину, которую к нему привели, что ничто в ее наружности и манерах не заставило его даже на мгновение засомневаться, будто бы на лиммериджском кладбище похоронена не леди Глайд, и что он прибегнет к покровительству закона, дабы оградить себя от посягательств, если еще до наступления вечера самозванка не покинет его дом.

Даже отнесись мы к эгоизму, черствости и полному отсутствию человечности у мистера Фэрли с самой глубокой неприязнью, и тогда было бы совершенно немыслимо допустить, чтобы он был способен на подобную низость и, втайне узнав дочь своего брата, открыто отрекся бы от нее. Воззвав к своему человеколюбию и благоразумию, мисс Холкомб приписала его упорство влиянию предубеждения и испуга, которые помешали ему узнать племянницу, и именно этим объяснила себе все случившееся. Но когда затем она подвергла испытанию слуг и обнаружила, что все они без исключения не уверены, чтобы не сказать больше, является ли леди, которую им показывали, их молодой хозяйкой или же Анной Кэтерик, о чьем сходстве с леди Глайд в округе было хорошо известно, мисс Холкомб сделала грустное заключение, что перемены, происшедшие во внешности и поведении ее сестры за время заточения той в сумасшедшем доме, сказались на ней гораздо более серьезно, чем это представлялось мисс Холкомб с самого начала. Гнусный обман, провозгласивший смерть леди Глайд, распространился даже в доме, где она родилась, среди тех, кто долгие годы жил с ней в этом доме бок о бок.

Впрочем, даже в более безрадостных обстоятельствах следует продолжать надеяться на лучшее. Так, например, через два дня ожидалось возвращение в Лиммеридж отсутствовавшей в ту пору в деревне горничной леди Глайд, которая прежде постоянно находилась при своей госпоже и была привязана к ней более искренне, нежели вся остальная прислуга, а значит, сохранялась возможность, что Фанни незамедлительно узнает ее. К тому же леди Глайд можно было бы тайно разместить в доме или где-нибудь в деревне и подождать, пока ее здоровье и душевное равновесие не восстановятся. Когда ее память окрепла бы настолько, что на нее снова можно было бы положиться, леди Глайд, призвав ее на помощь, несомненно, с такой уверенностью и в таких подробностях, известных лишь ей одной, смогла бы напомнить ныне сомневающимся в ее личности людям о событиях прошлого, что всяческие сомнения отпали бы. Таким образом, ее личность, которую теперь не удалось подтвердить из-за перемены, происшедшей во внешности леди Глайд, спустя некоторое время была бы установлена и доказана, и помогло бы в этом ее собственное свидетельство.

Однако обстоятельства, при которых она вновь обрела свободу, практически низводили на нет все эти возможности. Погоня, лишь на время направленная по ложному следу в Хэмпшир, рано или поздно непременно переместилась бы в Камберленд. Люди, которым было поручено найти беглянку, могли появиться в Лиммеридже уже через несколько часов, а в том умонастроении, в каком в настоящий момент пребывал мистер Фэрли, они вполне могли рассчитывать на его поддержку в этом деле и на влияние на местные власти. Забота о безопасности леди Глайд вынудила мисс Холкомб отказаться от попыток добиться справедливости и незамедлительно увезти леди Глайд оттуда, где она подвергалась наибольшей опасности быть обнаруженной, – из ее родного дома.

Скорейшее возвращение в Лондон стало бы самой благоразумной мерой безопасности. В большом городе их следы могли бы затеряться быстрее и лучше всего. Перед отъездом не было сделано никаких приготовлений, никто не сказал им доброго слова на прощание. В достопамятный день 16 октября мисс Холкомб убедила сестру собрать остатки мужества и сделать над собой последнее усилие. Не простившись ни с одной живой душой, они вдвоем отправились в мир, навсегда покинув Лиммеридж-Хаус.

Они поднимались по холму, возвышавшемуся за церковным кладбищем, когда леди Глайд стала настойчиво просить сестру вернуться, чтобы в последний раз взглянуть на могилу матери. Мисс Холкомб старалась отговорить ее, но безуспешно. Лора была непреклонна. Ее тусклый взгляд неожиданно загорелся внутренним огнем, сверкнув сквозь вуаль, прикрывавшую глаза; исхудавшие пальцы, перед этим безжизненно лежавшие в руке сестры, с силой сжали эту дружескую руку. В душе я верю, что само Провидение указало ей этот путь и что самое невинное и самое несчастное из Его созданий было избрано в эту страшную минуту, чтобы исполнить Его волю.

Они повернули обратно к кладбищу и тем самым навсегда связали для будущего три наши жизни в одну.

Вот какова была эта история, – во всяком случае, насколько мы знали ее тогда.

Едва я услышал ее, как в голове моей возникло два очевиднейших, напрашивающихся само собой вывода. Во-первых, хоть и смутно, но я уже понимал суть заговора, понимал, как злодеи поджидали удобных случаев, как подтасовывали факты и обстоятельства, чтобы обеспечить полную безнаказанность своего дерзкого и запутанного преступления. И хотя отдельные подробности его все еще оставались для меня тайной, я ничуть не сомневался в том, что негодяи самым гнусным образом воспользовались сходством между женщиной в белом и леди Глайд: было совершенно очевидно, что Анна Кэтерик находилась в доме графа под видом леди Глайд и что леди Глайд заняла в лечебнице место умершей Анны Кэтерик. Подмена была устроена таким образом, чтобы сделать ни в чем не повинных людей (каковыми, определенно, были доктор и две служанки и, по всей видимости, директор лечебницы) соучастниками этого преступления.

Второй вывод неизбежно вытекал из первого. Из нас троих никому не приходилось ждать пощады от графа Фоско и сэра Персиваля Глайда. Успешное осуществление их плана принесло этим двум злодеям тридцать тысяч фунтов чистой прибыли: двадцать тысяч – одному и десять тысяч, через его жену, – другому. По этой причине, равно как и по многим другим, они были крайне заинтересованы в том, чтобы их преступление не оказалось раскрытым, и, конечно, они не оставили бы камня на камне, не остановились бы ни перед чем, пошли бы на любую низость, ради того чтобы обнаружить, где скрылась их жертва, и разлучить ее с единственными ее друзьями, каких она имела в целом свете, – с Мэриан Холкомб и со мной.

Сознание серьезной опасности – опасности, с каждым днем и с каждым часом становившейся все ближе, – единственное, чем я руководствовался, выбирая место для нашего укрытия. Я отдал предпочтение восточной части Лондона, где гораздо реже можно встретить праздношатающихся охотников, только и глазеющих по сторонам. Я выбрал самый бедный и густонаселенный квартал, ибо чем тяжелее приходится его обитателям в борьбе за существование, тем меньше риска, что среди них найдутся те, кому достанет времени и внимания наблюдать за незнакомцами, поселившимися по соседству. Этих-то преимуществ я и искал, кроме того, наш квартал был выгоден для нас еще и в другом, не менее важном отношении. Здесь мы могли жить довольно дешево, обеспечивая наши нужды трудами моих рук и при этом имея возможность экономить каждый фартинг для достижения нашей цели, справедливой цели, к которой я теперь неуклонно стремился, – восстановить попранные права Лоры.

Через неделю Мэриан Холкомб и я установили порядок, в котором должна была протекать наша новая жизнь.

Кроме нас, в доме больше не было других квартирантов, к тому же к себе мы могли подниматься, минуя лавку внизу. Мы условились, что по крайней мере на первых порах ни Мэриан, ни Лора не будут выходить из дому без меня и что в мое отсутствие они ни под каким предлогом не станут впускать к себе кого бы то ни было. Приняв эти предосторожности, я отправился к своему знакомому, с которым был некогда дружен, – к резчику по дереву, имевшему большую клиентуру, – в поисках работы; я откровенно признался ему, что в силу определенных причин предпочел бы не предавать огласке свое имя.

Он тотчас же заключил из услышанного, что я запутался в долгах, в самых обычных выражениях выказал мне свое сожаление по этому поводу, а потом пообещал сделать все возможное, чтобы помочь мне. Я не стал разубеждать его и взял работу, которую он смог мне в тот момент предложить. Он знал, что может положиться на мою опытность и трудолюбие. Я обладал качествами, которые он так ценил, – усидчивостью и способностью работать быстро, и, хотя заработки мои были невелики, их хватало на наши насущные потребности. Как только мы уверились в этом, Мэриан Холкомб и я подсчитали наши ресурсы. У нее было немногим больше двухсот фунтов, у меня оставалось почти столько же от тех денег, которые я перед отъездом из Англии получил от продажи моей учительской практики. Наш общий капитал превышал четыреста фунтов. Я положил это небольшое состояние в банк, чтобы из него можно было оплачивать тайные розыски и расследования, которые я решил предпринять и непременно довести до конца, пусть даже в одиночку, если мне не удастся найти себе помощника. Мы до последнего фартинга рассчитали наши ежедневные расходы и никогда не прибегали к этим накоплениям, иначе как только в интересах Лоры, и только для нее одной.