Уилки Коллинз – Женщина в белом (страница 97)
Чем могли помочь нам эти строки? Ничем.
Возвратившись от миссис Вэзи, я поручил Мэриан написать (соблюдая все те же предосторожности) миссис Майклсон. Мэриан должна была, если сама того пожелает, в самых общих словах высказать свои подозрения относительно поведения графа Фоско и попросить домоправительницу в интересах установления истины прислать нам краткое изложение интересующих нас событий. Пока мы ждали ответа, который пришел через неделю, я посетил доктора Гудрика в Сент-Джонс-Вуде, представившись посланником мисс Холкомб, в чьи обязанности входило собрать по возможности больше подробностей о последней болезни ее сестры, чем это из-за недостатка времени удалось сделать мистеру Кирлу. При содействии мистера Гудрика я получил копию акта о смерти леди Глайд и добился свидания с женщиной (Джейн Гулд), нанятой для приготовления тела умершей к погребению. Благодаря ей я смог встретиться со служанкой Эстер Пинхорн. Та недавно оставила свое место у графини, повздорив с хозяйкой, и поселилась по соседству у каких-то людей, которых знала миссис Гулд. Таким образом, я получил свидетельства домоправительницы, доктора Гудрика, Джейн Гулд и Эстер Пинхорн в том самом виде, в каком они представлены здесь.
Снабженный дополнительными сведениями, содержавшимися в этих документах, я счел себя достаточно подготовленным для встречи с мистером Кирлом. Мэриан тотчас же написала ему обо мне и указала день и час, в которые я просил позволения посетить его по важному личному делу.
Утром у меня было достаточно времени, чтобы сводить Лору на ее обычную прогулку, а потом спокойно усадить ее за рисование. Когда я встал, чтобы выйти из комнаты, она взглянула на меня с беспокойством, которого мы давно уже не замечали в ней, и пальцы ее, как в прежние времена, начали нерешительно перебирать лежавшие на столе карандаши и кисти.
– Вы еще не устали от меня? – спросила она. – Вы уходите не потому, что устали от меня? Я постараюсь рисовать лучше, постараюсь скорее выздороветь… Любите ли вы меня по-прежнему, Уолтер, теперь, когда я такая бледная и худая и так медленно учусь рисовать?
Она говорила, как ребенок, и очень по-детски делилась со мной своими мыслями. Я задержался еще на несколько минут, задержался, чтобы сказать ей, что теперь она мне еще дороже, чем когда-либо.
– Постарайтесь снова поправиться, – сказал я, чтобы поддержать зародившуюся в ней новую надежду на будущее, – постарайтесь снова поправиться ради Мэриан и меня.
– Да, – произнесла она тихо, возвращаясь к своему рисованию, – я должна постараться, ведь они оба так меня любят. – Она вдруг подняла на меня глаза. – Не уходите надолго! Когда вас нет рядом, чтобы помочь мне, Уолтер, у меня ничего не получается!
– Я скоро вернусь, мой ангел, очень скоро, и посмотрю, как вы справляетесь без меня.
Голос мой при этих словах слегка дрогнул. Я заставил себя выйти из комнаты. Сейчас было не время терять самообладание, которое могло мне еще понадобиться в течение дня.
Отворяя двери, я сделал Мэриан знак, чтобы она вышла со мной на лестницу. Необходимо было подготовить ее к тому, что мое появление на улицах города, я хорошо понимал это, рано или поздно может быть замечено нашими недоброжелателями и привести к определенным последствиям.
– Я вернусь, по всей вероятности, через несколько часов, – сказал я. – Вы же, как обычно, никого не впускайте к нам, пока меня нет. Если же что-нибудь произойдет…
– Что может произойти? – резко перебила она. – Скажите мне прямо, Уолтер, нам что-то угрожает – тогда я буду начеку.
– Единственная опасность, – отвечал я, – заключается в том, что известие о бегстве Лоры из лечебницы, возможно, заставило сэра Персиваля Глайда вернуться в Лондон. Помните, он следил за мной до моего отъезда из Англии, так что он, скорее всего, знает меня в лицо, а я его – нет.
Она положила руку мне на плечо и молча, взволнованно поглядела на меня. Я понял, что она в полной мере осознает всю серьезность опасности, которая нам грозила.
– Едва ли сэр Персиваль Глайд или его подручные скоро обнаружат меня в Лондоне, – продолжал я. – И все же это может случиться. Но теперь же вы не станете тревожиться, если я не вернусь вечером, и успокоите Лору под любым предлогом, который мог бы извинить мое отсутствие? Если у меня появится хоть малейшая причина заподозрить, что за мной следят, я приму все необходимые меры, дабы ни один сыщик не смог обнаружить наше укрытие. Я обязательно вернусь, Мэриан, не сомневайтесь, даже если мне придется задержаться, и ничего не бойтесь.
– Не буду бояться! – отвечала она твердо. – Вы не пожалеете, Уолтер, что можете рассчитывать лишь на помощь женщины в этом деле. – Она помолчала и задержала меня еще на минуту. – Будьте осторожны! – сказала она, с беспокойством пожимая мою руку. – Будьте осторожны!
Я покинул ее и вступил на путь расследования – темный и опасный путь, который начинался у дверей конторы поверенного.
На моем пути в контору мистеров Гилмора и Кирла на Ченсери-лейн не случилось ничего сколько-нибудь важного.
Пока мою визитную карточку относили мистеру Кирлу, мне в голову пришла одна мысль, и я пожалел, что не подумал ни о чем таком раньше. Из дневниковых записей Мэриан совершенно очевидно следовало, что граф Фоско вскрыл ее первое письмо из Блэкуотер-Парка, адресованное мистеру Кирлу, и с помощью своей жены перехватил ее второе письмо, отправленное ему же. Таким образом, граф был прекрасно осведомлен об адресе конторы и, естественно, хорошо понимал, что, если после побега Лоры из лечебницы Мэриан будет нуждаться в совете и помощи, она, конечно же, снова обратится к мистеру Кирлу. А в этом случае офис на Ченсери-лейн становился первым в списке мест, за которым по распоряжению графа и сэра Персиваля было бы установлено наблюдение; и если с этой целью были выбраны те же люди, что следили за мной до отъезда из Англии, факт моего возвращения, по всей вероятности, будет установлен в этот самый день. Я допускал, что меня могут случайно выследить на улице, но мысль о риске, связанном с конторой, не приходила мне в голову до настоящего момента. Было уже слишком поздно исправлять эту досадную ошибку, слишком поздно сожалеть о том, что я мог условиться о встрече с поверенным в каком-нибудь другом, специально выбранном для этого месте. Мне оставалось только быть осторожнее, покидая Ченсери-лейн, и ни в коем случае не возвращаться прямо домой.
Через несколько минут ожидания меня провели в кабинет к мистеру Кирлу. Это был бледный, худой, хорошо владеющий собой человек с очень проницательным взглядом, очень тихим голосом и очень сдержанным обхождением, – насколько я мог судить, он был не из тех людей, которые готовы одарить своими симпатиями каждого встречного и кого легко вывести из профессионального равновесия. Лучшего юриста для моих целей нельзя было и сыскать. Если бы он пришел к решению, и это решение оказалось бы благоприятным для нас, наше дело можно было бы считать уже выигранным.
– Прежде чем я перейду к вопросу, который привел меня к вам, – сказал я, – должен предупредить вас, мистер Кирл, что даже самое краткое изложение его сути займет довольно много времени.
– Мое время в распоряжении мисс Холкомб, – отвечал он. – Во всем, что касается ее интересов, я заменяю своего компаньона и как человек, и как поверенный. Он сам просил меня об этом, когда временно отошел от дел.
– Могу я узнать, в Англии ли мистер Гилмор?
– Нет, он живет у родственников в Германии. Здоровье его улучшилось, но, когда он вернется, еще неизвестно.
Пока мы обменивались этими предварительными фразами, он в поисках чего-то перебирал лежавшие перед ним бумаги и наконец вынул из стопки запечатанное письмо. Мне показалось, что он хочет передать его мне, но, очевидно передумав, положил письмо на стол, уселся в кресло и стал молча ждать, что я ему скажу.
Не теряя больше времени на вступление, я поведал ему о фактах, уже описанных на этих страницах.
Он был юристом до мозга костей, и все же я поколебал его профессиональную невозмутимость. Скептические замечания и возгласы изумления, которые он не мог сдержать, несколько раз прерывали мой рассказ. Однако я настойчиво продолжал и под конец задал ему важный вопрос:
– Какого вы мнения обо всем этом, мистер Кирл?
Он был слишком осторожен, чтобы ответить мне тотчас же, пока не соберется с мыслями.
– Прежде чем я сообщу вам свое мнение, – сказал он, – я должен попросить позволения задать вам несколько вопросов, дабы прояснить для себя это дело.
Его вопросы были резкими, насквозь пропитанными недоверием и сомнением; они со всей очевидностью доказывали, что он считает меня жертвой заблуждения и что даже готов был бы заподозрить меня в каком-то хитроумном мошенничестве, если бы не рекомендательное письмо мисс Холкомб.