Уилки Коллинз – Женщина в белом (страница 66)

– Безусловно! – сказал за моей спиной спокойный голос графа.

Он подкрался к нам своей бесшумной походкой, держа в руках книгу.

– Когда леди Глайд произнесла эти необдуманные слова, – продолжал он, – она проявила несправедливость по отношению ко мне, о которой я сожалею и которую прощаю. Но не будем больше возвращаться к этому предмету, мисс Холкомб, и постараемся, ко всеобщему удовольствию, позабыть о случившемся отныне и навсегда.

– Вы так добры, – сказала я, – мне стало гораздо легче!..

Я хотела было продолжить свою речь, но вдруг заметила, что граф не сводил с меня глаз; убийственная улыбка, скрывающая его истинные чувства, безжалостно и неумолимо застыла на его широком гладком лице. Моя уверенность в его безграничной фальшивости и осознание, что я унизила себя, пытаясь добиться расположения его и его жены, так расстроили меня и привели в такое смятение, что слова замерли на моих устах, и я молча стояла перед ним.

– На коленях умоляю вас не говорить больше об этом, мисс Холкомб. Я воистину потрясен, что вы сочли нужным сказать так много! – С этими вежливыми словами он взял мою руку – о, как я презираю себя! о, как мало утешает меня сознание, что я покорилась этому ради Лоры! – он взял мою руку и поднес к своим ядовитым губам.

До сих пор я еще никогда не чувствовала, насколько велик мой ужас перед ним. От этой безобидной фамильярности в моих жилах застыла кровь, как будто мне нанесли самое гнусное оскорбление из всех возможных. И все же я скрыла от графа свое отвращение и попыталась улыбнуться – я, некогда со всей яростью презиравшая лживость в других женщинах, была в эту минуту столь же фальшивой, как худшая из них, столь же фальшивой, как Иуда[8], чьи губы прикоснулись к моей руке.

Правда, я не смогла бы сохранять мое унизительное самообладание и дальше – теперь только одна мысль о том, что я не могла бы его сохранять и дальше, несколько извиняет меня в моих собственных глазах, – если бы граф продолжал смотреть на меня в своей прежней манере. К счастью, на помощь мне пришла его ревнивая, как тигрица, жена, она-то и отвлекла его внимание, когда он завладел моей рукой. Холодные голубые глаза ее засверкали, бледные щеки зарделись румянцем, она вдруг стала выглядеть на много лет моложе.

– Граф, – сказала она, – вы забываете, что ваша вежливость иностранца непонятна англичанке!

– Простите меня, мой ангел! Она понятна самой лучшей из всех англичанок в мире! – С этими словами он выпустил мою руку и спокойно поднес к губам руку своей жены.

Я побежала наверх, чтобы поскорее укрыться в своей комнате. Если бы у меня было время для размышлений, мои мысли, когда я осталась наедине с собой, причинили бы мне немало страданий. Но размышлять было некогда. К счастью, для сохранения моего спокойствия и моего мужества времени оставалось только на то, чтобы действовать.

Необходимо было написать поверенному и мистеру Фэрли, и я, ни минуты не колеблясь, села за письменный стол.

Мне не приходилось выбирать, к кому обратиться за помощью, я могла рассчитывать только на саму себя, ни на кого больше. По соседству у сэра Персиваля не было ни друзей, ни родных, которым я могла бы написать. Он находился в самых холодных отношениях с семьями соседей, занимавшими в свете такое же положение, как и он сам. У нас обеих не было ни отца, ни брата, которые могли бы приехать в Блэкуотер-Парк и встать на нашу защиту. Оставалось только написать эти два более чем сомнительных письма или же, тайно покинув имение, поставить под угрозу наше с Лорой будущее и все дальнейшие мирные переговоры с сэром Персивалем. Ничто, кроме перспективы неминуемой гибели, не могло бы послужить нам оправданием в случае, если бы мы решились на это последнее средство. Итак, сначала надо было проверить, какое действие произведут письма, и я написала их.

Я ничего не сообщила поверенному об Анне Кэтерик, потому что (как я уже сказала Лоре) она была связана с тайной, которую мы еще не могли объяснить, и, следовательно, не было смысла писать о ней юристу. Я предоставила моему корреспонденту полное право объяснить, если на то будет его желание, позорное поведение сэра Персиваля новыми разногласиями с женой относительно денежных дел и просто советовалась с ним о возможности требовать для Лоры покровительства закона на тот случай, если бы муж отказался отпустить ее из Блэкуотер-Парка, дабы она могла вернуться со мной на некоторое время в Лиммеридж. Относительно подробностей ее отъезда я отсылала его к мистеру Фэрли. Я заверила его, что пишу с согласия самой Лоры, и потому в конце своего письма умоляла его приступить к действиям по защите ее интересов как можно скорей и употребить на это все возможности, которые предоставляет закон.

Затем я занялась письмом, адресованным мистеру Фэрли. Я обратилась к нему в выражениях, о которых уже упоминала Лоре и которые могли бы заставить его действовать. В письмо ему я вложила копию, сделанную с моего письма поверенному, чтобы дать знать мистеру Фэрли, насколько серьезно обстоят дела, и представила ему наш переезд в Лиммеридж как единственный в сложившихся обстоятельствах способ предотвратить грозящие Лоре опасности и несчастья, которые неминуемо скажутся на благополучии не только племянницы, но и дядюшки, причем в самом недалеком будущем.

Когда я запечатала и подписала оба конверта, я пошла с письмами в комнату Лоры, чтобы показать ей, что они написаны.

– Тебя никто не беспокоил? – спросила я, когда она открыла мне двери.

– Никто не стучался ко мне, – отвечала она, – но в моей передней кто-то был.

– Мужчина или женщина?

– Женщина. Я слышала шуршание юбок.

– Наподобие того, как шуршат юбки из шелка?

– Да, звук был очень похож.

Очевидно, Лору сторожила мадам Фоско. Никакого особенного вреда она не могла причинить, если действовала по собственному почину. Гораздо более серьезным дело представлялось, если она сторожила Лору, будучи послушным инструментом в руках своего мужа, настолько серьезным, что им нельзя было пренебречь.

– Когда ты перестала слышать, как шуршат юбки в передней, что было дальше? – спросила я. – Они зашуршали по коридору?

– Да. Я сидела тихо и слушала, это было именно так.

– В какую сторону?

– К твоей комнате.

Я снова задумалась. Ничего подобного я не слышала. Впрочем, я была слишком занята своими письмами. Я пишу с сильным нажимом, отчего мое перо громко скрипит и царапает бумагу. Так что скорее мадам Фоско могла услышать этот скрип, нежели я шелест ее платья. Вот и еще одна причина (если бы мне понадобилась таковая) не доверять мои письма почтовой сумке в холле.

Лора заметила мою задумчивость.

– Новые затруднения! – устало сказала она. – Новые затруднения, новые опасности!

– Никакой опасности, – возразила я, – возможно, небольшое затруднение. Я размышляю о том, каким образом я могла бы безопасно передать письма в руки Фанни.

– Так, значит, ты их написала? О Мэриан, будь осторожна, умоляю тебя, будь осторожна!

– Я буду. Ничего не бойся. Который сейчас час?

Было без четверти шесть. Стало быть, я успевала еще дойти до деревенской гостиницы и вернуться к обеду. Если же я стала бы дожидаться вечера, то, пожалуй, мне больше не представилось бы возможности выскользнуть из дому незаметно.

– Запрись, и пусть ключ остается в замочной скважине, – сказала я. – И не бойся за меня, Лора. Если кто-нибудь станет спрашивать обо мне, ответь, не отпирая двери, что я ушла прогуляться.

– Когда ты вернешься?

– К обеду – непременно. Наберись мужества, душа моя! Завтра, в это самое время, о твоем благополучии уже будет хлопотать умный и надежный человек. В отсутствие мистера Гилмора нашим ближайшим другом является его компаньон.

Я вышла и после краткого размышления решила, что мне не стоит показываться в костюме для прогулки, пока я не узнаю, что делается на нижнем этаже. Я еще не удостоверилась, дома ли сэр Персиваль или нет.

Пение канареек в библиотеке и запах табачного дыма, струившийся через приоткрытую дверь, подсказали мне, где находился граф. Проходя мимо дверей библиотеки, я заглянула в нее и, к своему изумлению, увидела, что граф с присущей ему очаровательной любезностью демонстрирует домоправительнице достижения своих любимцев! Должно быть, он сам пригласил ее посмотреть на них, потому что ей никогда не пришло бы в голову войти в библиотеку по собственному желанию. За каждым, даже самым незначительным, поступком этого человека всегда кроется какой-то тайный смысл. Что же он задумал сейчас?

Однако мне было некогда вдаваться в подробности его мотивов. Я отправилась на поиски мадам Фоско и обнаружила ее прогуливавшейся около пруда по своему любимому маршруту.

Я испытывала сомнения, как-то она встретит меня после недавней вспышки ревности, невольной причиной которой я стала. Впрочем, за то время, пока мы не виделись, муж успел укротить ее, и она заговорила со мной со своей обычной вежливостью. Обращаясь к ней, я хотела только удостовериться, не знает ли она, что делает сэр Персиваль. Мне удалось косвенно упомянуть о нем, и после недолгого запирательства графиня наконец сдалась и сказала, что он вышел из дому.

– На какой лошади он поехал? – спросила я небрежно.

– Ни на какой, – отвечала графиня. – Он ушел пешком два часа назад. Насколько я поняла, чтобы навести справки о женщине по имени Анна Кэтерик. Меня чрезвычайно удивляет его безрассудное упорство в попытках разыскать эту женщину. Не знаете ли вы, мисс Холкомб, ее сумасшествие опасно?