Уилки Коллинз – Женщина в белом (страница 67)

– Не знаю, графиня.

– Вы идете домой?

– Да, думаю да. Похоже, скоро уже надо будет переодеваться к обеду.

Мы вместе вернулись в дом. Мадам Фоско проследовала в библиотеку и закрыла за собой дверь. Я тотчас же бросилась за шляпой и шалью. На счету была каждая секунда, если я надеялась до обеда успеть повидаться с Фанни в гостинице и вовремя вернуться домой.

Когда я снова проходила через холл, там не было ни души. Пение канареек, доносившееся раньше из библиотеки, прекратилось. Мне некогда было останавливаться для новых расследований. Я лишь убедилась, что путь свободен, и поспешно вышла из дому с двумя письмами в кармане.

По дороге в деревню я старалась приготовить себя к возможности повстречаться с сэром Персивалем. Впрочем, я была вполне уверена, что, если бы мне пришлось иметь дело с ним одним, я наверняка не потеряла бы присутствие духа. Любая женщина, умеющая держать себя в руках, всегда может справиться с мужчиной, который от всякой малости теряет хладнокровие. Я не боялась сэра Персиваля так, как боялась графа. Вместо того чтобы обеспокоиться, услышав о цели его прогулки, я, наоборот, успокоилась. Пока желание найти Анну Кэтерик является его главной заботой, мы с Лорой могли надеяться, что он перестанет преследовать нас. Ради нас самих и ради бедной Анны я молила Бога, чтобы ей удалось снова скрыться от него.

Я спешила изо всех сил, оборачиваясь время от времени, дабы убедиться, что за мной никто не идет, пока не дошла до перекрестка, откуда дорога вела прямо в деревню.

На моем пути мне никто и ничто не встретилось, кроме пустого фургона. Скрип его больших колес был очень неприятен, и, когда я увидела, что фургон едет в деревню по той же дороге, я остановилась, чтобы пропустить его. Мне показалось, что я вижу чьи-то ноги в тени за фургоном. Дорога была настолько узкой, что фургон задевал деревья и кустарник с двух сторон, и мне пришлось подождать, пока он не проедет, чтобы проверить мое впечатление. Очевидно, я ошиблась: когда фургон проехал, дорога за ним была безлюдна.

Я дошла до гостиницы, не повстречавшись с сэром Персивалем и не заметив на пути ничего подозрительного. Мне было приятно узнать, что хозяйка отнеслась к Фанни очень любезно. Девушке отвели маленькую комнату, где она могла посидеть вдали от шумной столовой, и уютную спаленку на самом верху. Увидев меня, она опять начала плакать и совершенно справедливо заметила, бедняжка, как тяжело, когда тебя выгоняют, будто ты совершила какой-то непростительный поступок, а на самом деле твое поведение безупречно. Даже сам хозяин, прогнавший ее, ничего не мог поставить ей в вину.

– Постарайтесь примириться с этим, Фанни, – сказала я. – Мы с вашей госпожой останемся вашими друзьями и приложим все усилия, чтобы ваши рекомендации не пострадали. Теперь послушайте. У меня сейчас очень мало времени. Я хочу дать вам важное поручение. Мне необходимо, чтобы вы доставили по назначению эти два письма. Одно, с маркой, вы опустите в почтовый ящик в Лондоне, где вы будете завтра утром. Другое, адресованное мистеру Фэрли, вы отдадите ему в собственные руки, как только приедете домой. Спрячьте оба письма, никому не показывайте и не отдавайте их. Они имеют важное значение для вашей госпожи.

Фанни спрятала письма за пазуху.

– Здесь они и останутся, пока я не выполню вашего приказания, мисс, – сказала она.

– Смотрите же не опоздайте завтра утром на станцию, – продолжала я. – И когда увидите экономку в Лиммеридже, передайте ей привет от меня и скажите, что я беру вас в услужение, пока леди Глайд не сможет взять вас обратно. Может статься, мы встретимся раньше, чем вы думаете. Итак, не падайте духом и не опоздайте завтра на поезд.

– Благодарю вас, мисс, очень благодарю! У меня стало легче на сердце, когда я услышала ваш голос. Передайте миледи, что я никогда не забуду ее. Я оставила все в полном порядке. О господи, кто-то поможет ей сегодня переодеться к обеду! У меня сердце разрывается, мисс, как я об этом подумаю.

Когда я вернулась домой, у меня оставалась только четверть часа на то, чтобы привести себя в порядок и сказать два слова Лоре, перед тем как спуститься вниз к обеду.

– Письма уже у Фанни, – шепнула я ей через дверь. – Ты будешь обедать с нами?

– О нет, нет, ни за что на свете!

– Что-то случилось? Тебя кто-то обеспокоил?

– Да… только что… приходил сэр Персиваль…

– Он входил к тебе в комнату?

– Нет, он так напугал меня своим стуком в дверь! Я спросила: «Кто там?» – «Вы сами знаете кто, – отвечал он. – Не передумали ли вы? Расскажете мне все остальное? Вам все равно придется это сделать! Рано или поздно я все из вас вытяну! Вам, должно быть, известно, где сейчас Анна Кэтерик». – «Право, право же, мне ничего не известно о ней!» – сказала я. «Нет, известно! – крикнул он в ответ. – Я сломлю ваше упрямство, так и знайте! Я все у вас выпытаю!» С этими словами, Мэриан, он ушел всего пять минут назад.

Он не нашел Анну! Сегодня ночью мы в безопасности – он еще не нашел ее.

– Ты идешь вниз, Мэриан? Приходи ко мне вечером.

– Да, да. Не беспокойся, если я немного задержусь после обеда, – я должна быть очень осмотрительной и не обидеть их тем, что рано уйду.

Позвонили к обеду, и я поспешила покинуть Лору.

Сэр Персиваль повел в столовую мадам Фоско, а граф предложил руку мне. Он выглядел разгоряченным, к его лицу прилила кровь, к тому же на этот раз его костюм не отличался обычной тщательностью и щегольством. Быть может, он тоже выходил из дому перед обедом и несколько припозднился с возвращением? Или сегодня он просто больше, чем всегда, страдал от жары?

Как бы то ни было, он, безусловно, был чем-то настолько встревожен и озадачен, что даже при всем своем искусстве притворяться не мог скрыть этого беспокойства. Во время обеда он был почти так же молчалив, как и сэр Персиваль, и то и дело поглядывал на свою жену с выражением едва скрываемой тревоги, которое было для меня совершенно ново в нем. Единственным светским ритуалом, который он выполнял за обедом неукоснительно, как всегда, была его внимательность и любезность по отношению ко мне. Я пока что не сумела разгадать, какую гнусную цель он преследует, но, какой бы она ни была, его неизменная вежливость со мной, неизменная почтительность и скромность с Лорой, неизменное желание сдержать (во что бы то ни стало) грубую вспыльчивость сэра Персиваля являются способами, которыми он твердо и неукоснительно пользуется для достижения этой непонятной мне цели с той самой минуты, как появился в доме. Я начала подозревать это в тот день, когда сэр Персиваль настаивал в библиотеке на том, чтобы мы с Лорой подписались под документом, а граф впервые заступился за нас, сегодня я убедилась в этом окончательно.

Когда мадам Фоско и я поднялись из-за стола, граф тоже встал, чтобы проводить нас в гостиную.

– Зачем вы уходите? – спросил сэр Персиваль. – Я говорю о вас, Фоско.

– Я ухожу, потому что уже отобедал и выпил достаточно вина, – отвечал граф. – Будьте снисходительны, Персиваль, к моей иностранной привычке уходить и приходить в столовую вместе с дамами.

– Вздор! Лишний бокал бордо не повредит вам! Присаживайтесь же снова, как настоящий англичанин. Я хочу спокойно поговорить с вами за вином.

– Спокойно поговорить с вами, Персиваль, я буду искренне рад, но не сейчас и не за вином. Попозже вечером, если пожелаете, попозже вечером.

– Куда как вежливо! – в ярости вскричал Персиваль. – Ничего не скажешь, вежливое обращение с хозяином дома!

За обедом я несколько раз подмечала, как он бросал на графа беспокойные взгляды, тогда как граф старательно избегал смотреть на него. Это обстоятельство в совокупности с настойчивым желанием хозяина поговорить о чем-то за бокалом вина и упрямая решимость гостя, отказавшегося вернуться за стол, напомнили мне, что сэр Персиваль и днем напрасно просил своего друга выйти из библиотеки, чтобы поговорить с ним. Граф не пошел ему навстречу днем и снова уклонялся от беседы после обеда. В чем бы ни заключалась суть этого обсуждения, оно, очевидно, представляло большую важность для сэра Персиваля и, возможно, судя по его желанию избежать этого обсуждения, – некоторую опасность для графа.

Эти мысли промелькнули у меня в голове, пока мы перемещались из столовой в гостиную. Сердитое замечание сэра Персиваля по поводу ухода его приятеля из столовой не произвело на графа ни малейшего впечатления. Он все-таки проводил нас до чайного столика, пробыл с нами минуты две, затем вышел в холл и вернулся с почтовой сумкой в руках. К этому моменту уже пробило восемь часов – время, когда письма из Блэкуотер-Парка отсылались на станцию.

– Нет ли у вас писем для отправки, мисс Холкомб? – спросил граф, подходя ко мне с почтовой сумкой.

Я увидела, как мадам Фоско, разливавшая чай, замерла с щипчиками для сахара в руках, чтобы услышать мой ответ.

– Нет, граф, благодарю вас. У меня сегодня нет писем.

Он отдал сумку слуге, находившемуся в комнате, сел за фортепиано и дважды сыграл нам веселую неаполитанскую уличную песенку «La mia Carolina». Его жена, обычно одна из самых медлительных женщин на свете, что проявлялось во всех ее движениях, на этот раз приготовила чай с такой быстротой, с какой это сделала бы я, мгновенно выпила свою чашку и тихо выскользнула из комнаты.