Уилки Коллинз – Женщина в белом (страница 63)

Я постучалась. Мне отворила та самая толстая служанка, которая своей грубой бесчувственностью вывела меня из себя в тот день, когда я нашла раненую собаку. Впоследствии я узнала, что ее зовут Маргарет Порчер и что она была самой бестолковой, самой неопрятной и самой упрямой из всех здешних слуг.

Ухмыляясь, она молча застыла на пороге.

– Что вы стоите здесь как столб?! – воскликнула я. – Разве вы не видите, что я хочу войти?!

– Вижу, но вы не можете сюда войти, – ответила Маргарет, оскалив зубы пуще прежнего.

– Как ты смеешь разговаривать со мной подобным образом? Посторонись сейчас же!

Она раскинула свои огромные красные ручищи по обе стороны дверного проема, преградив мне путь, и медленно покачала своей безмозглой головой.

– Приказ хозяина, – сказала она и снова кивнула.

Мне понадобилось все мое самообладание, чтобы не вступить с ней в спор и вовремя вспомнить, что слова, готовые слететь с моих губ, должны были бы быть адресованы вовсе не ей, а ее хозяину. Я повернулась к ней спиной и тотчас же пошла вниз, чтобы разыскать сэра Персиваля. Принятое мной решение сохранять хладнокровие, несмотря на любые дерзости, которые могут быть допущены со стороны сэра Персиваля, было – сознаюсь в этом, к своему глубочайшему стыду, – совершенно забыто, словно и не принималось вовсе. После всего того, что мне пришлось вынести в этом доме, не давая себе воли выказать собственное негодование, мне было прямо-таки приятно чувствовать, как сильно я рассердилась.

В гостиной и столовой никого не было. Я направилась в библиотеку и обнаружила там сэра Персиваля, графа и мадам Фоско. Они стояли вместе. Сэр Персиваль сжимал в руке небольшой клочок бумаги. Когда я распахнула дверь, я услышала слова графа, обращенные к нему: «Нет! Тысячу раз нет!»

Я подошла к нему и посмотрела прямо ему в лицо.

– Правильно ли я понимаю, сэр Персиваль, что комната вашей жены – тюрьма, а ваша служанка – тюремщица, поставленная на ее страже? – спросила я.

– Да, именно это вы и должны были понять, – отвечал он. – Берегитесь, как бы моей тюремщице не пришлось сторожить вас обеих и ваша комната тоже не стала бы тюрьмой!

– Берегитесь вы сами! Как смеете вы так обращаться со своей женой, как смеете вы угрожать мне?! – воскликнула я в ярости. – В Англии существуют законы, которые могут защитить женщину от чьих бы то ни было жестокости и произвола. Если только вы тронете волос на голове Лоры, если только вы осмелитесь посягнуть на мою свободу, будь что будет, но я призову на помощь эти законы.

Вместо ответа он повернулся к графу.

– Что я вам говорил? – спросил он. – Что скажете вы теперь?

– То же, что и раньше, – ответил граф. – Нет.

Даже в приступе ярости я ощутила на себе спокойный и холодный взгляд его серых глаз. Он отвел от меня этот взгляд, едва произнеся это свое «нет», и многозначительно посмотрел на супругу. В тот же миг мадам Фоско приблизилась ко мне и, уже стоя рядом со мной, обратилась к сэру Персивалю прежде, чем кто либо из нас успел произнести хоть слово.

– Окажите любезность выслушать то, что я имею вам сказать, – проговорила она ледяным тоном. – Я должна поблагодарить вас, сэр Персиваль, за оказанное гостеприимство, однако нам придется отказаться от него в дальнейшем. Я не останусь в доме, где с дамами обращаются подобно тому, как сегодня обошлись с вашей женой и мисс Холкомб!

Сэр Персиваль отступил от графини на шаг и уставился на нее в мертвой тишине. Казалось, его совершенно ошеломила только что услышанная им декларация – декларация, которую, как он хорошо знал, как это хорошо знала и я, мадам Фоско никогда не осмелилась бы произнести без одобрения на то ее мужа. Однако граф был лишь молчаливым наблюдателем в этой сцене, он с нескрываемым восхищением смотрел на свою жену.

– Как она великолепна! – сказал он вполголоса. С этими словами он подошел к ней и взял ее под руку. – Я к вашим услугам, Элеонора, – проговорил он со спокойным достоинством, которого я никогда раньше не замечала в нем. – И к услугам мисс Холкомб, если она окажет мне честь принять ту помощь, которую я могу ей предложить.

– Черт возьми! Что это значит? – вскричал сэр Персиваль, когда граф вместе с его женой направился к двери.

– В любое другое время это значило бы то, что я хотел сказать, но на этот раз это значит то, что только что сказала моя супруга, – отвечал непостижимый итальянец. – Мы впервые поменялись местами, Персиваль, и сегодня мнение мадам Фоско – мое собственное.

Сэр Персиваль скомкал клочок бумаги, который держал в руке, и, с проклятием оттолкнув графа, стал между ним и дверью.

– Будь по-вашему! – сказал он сдавленным от ярости голосом, почти шепотом. – Будь по-вашему – сами увидите, что из этого выйдет! – С этими словами он покинул библиотеку.

Мадам Фоско вопросительно взглянула на мужа.

– Он так внезапно ушел, – сказала она. – Что это значит?

– Это значит, что нам с вами удалось образумить самого вспыльчивого человека в Англии, – отвечал граф. – Это значит, мисс Холкомб, что леди Глайд избежала величайшей несправедливости по отношению к ней, а вы – повторения столь непростительного и оскорбительного поведения со стороны сэра Персиваля. Позвольте мне выразить мое восхищение вашим поведением и вашим мужеством в эту очень трудную минуту.

– Искреннее восхищение! – подсказала мадам Фоско.

– Искреннее восхищение! – повторил за ней, словно ее эхо, граф.

Гневная вспышка, с которой я встретила нанесенное мне оскорбление, прошла и больше не поддерживала меня в моей решимости победить всякое сопротивление. Сильнейшее беспокойство за Лору, усугубленное беспомощным неведением о том, что произошло с ней в лодочном сарае, нестерпимо мучило меня. Стараясь соблюсти приличия, я попыталась ответить графу и его жене в том же тоне, который они выбрали для беседы со мной, но слова замирали у меня на устах, так и не слетев с них, мое дыхание стало коротко и прерывисто, и я молча смотрела на двери. Поняв мое беспокойство, граф открыл двери и, покинув комнату, снова закрыл их за собой. В эту же минуту послышались тяжелые шаги сэра Персиваля, спускавшегося по лестнице. Я услышала, как они с графом зашептались в холле, в то время как мадам Фоско с самым невозмутимым и любезным видом принялась заверять меня, что она безмерно счастлива за всех нас, так как ни ей, ни ее супругу не пришлось покинуть Блэкуотер-Парк из-за поведения сэра Персиваля. Прежде чем она прекратила свои уверения, шепот в холле затих, дверь распахнулась и в библиотеку заглянул граф.

– Мисс Холкомб, – сказал он, – счастлив сообщить вам, что леди Глайд снова хозяйка в своем доме. Я счел, что вам, быть может, будет приятнее услышать об этой перемене к лучшему от меня, нежели от сэра Персиваля, и специально вернулся, чтобы известить вас об этом.

– Восхитительная деликатность! – воскликнула графиня, отплатив графу за комплимент, который он перед этим сделал ей, его же собственной монетой, в его собственной манере.

Граф улыбнулся и отвесил жене поклон так церемонно, словно получил комплимент от какого-то стороннего лица, а затем отступил на шаг, чтобы дать мне пройти.

Сэр Персиваль был в холле. Когда я торопливо поднималась по лестнице, я слышала, как он нетерпеливо позвал графа выйти из библиотеки.

– Чего вы там ждете? – сказал он. – Мне нужно поговорить с вами.

– А мне нужно поразмыслить немного в одиночестве, – последовал ответ. – Поговорим позже, Персиваль, поговорим позже.

Ни он, ни его друг не произнесли больше ни слова. Я была уже наверху и бежала по коридору. В спешке и возбуждении я позабыла закрыть за собой дверь, ведущую из коридора в маленькую переднюю перед комнатой Лоры, но дверь самой комнаты заперла.

Лора сидела одна в глубине своей спальни, уронив в изнеможении руки на стол и склонив на них голову. При виде меня она радостно вскочила с места.

– Как ты сюда попала? – спросила она. – Кто тебе разрешил? Неужели сэр Персиваль?

Но мне так хотелось услышать ее рассказ обо всем случившемся с ней, что, вместо того чтобы ответить на ее вопросы, я засыпала ее своими собственными. Однако желание Лоры узнать, что произошло внизу, было слишком велико, чтобы игнорировать его. Она настойчиво повторила свой вопрос.

– Разумеется, граф, – раздосадованно отвечала я. – Чье влияние в доме…

Она прервала меня с жестом отвращения.

– Не говори о нем! – воскликнула она. – Граф – самое гнусное существо на свете! Он – презренный шпион…

Не успела она закончить свою фразу, как нас встревожил тихий стук в дверь.

Я еще не садилась и первая поспешила посмотреть, кто там. Когда я распахнула дверь, то увидела перед собой мадам Фоско, которая держала в руках мой носовой платок.

– Вы обронили его внизу, мисс Холкомб, – сказала она, – вот я и решила занести его вам по пути в свою комнату.

Лицо ее, и без того довольно бледное, было сейчас белое, как у покойника; взглянув на нее, я испугалась. Руки ее, обычно такие уверенные и спокойные, сильно дрожали, а глаза свирепо смотрели мимо меня прямо на Лору.

Она подслушивала за дверью, прежде чем постучать! Я поняла это по мертвенной бледности ее лица, по дрожанию ее рук, по ее взгляду, устремленному на Лору.

Мгновение спустя она молча отвернулась от меня и медленно удалилась.