Уилки Коллинз – Женщина в белом (страница 44)

– Нет, мисс. Она приходила именно затем, чтобы справиться, нет ли вестей у нас.

– Когда она приходила?

– Только вчера. Она сказала, что слышала от кого-то, будто где-то в округе видели молодую женщину, которая по описанию похожа на ее дочь. До нас эти слухи не доходили, ничего об этом не знают и в деревне, куда я посылала справиться по просьбе миссис Кэтерик. С ней была эта собака, я видела, как она побежала за своей хозяйкой, когда та ушла. Вероятно, бедняжка забежала в парк, там ее и подстрелили. Где вы нашли ее, мисс Холкомб?

– В старом сарае у озера.

– Да-да, это как раз в парке. Полагаю, бедолага забралась в ближайшее укрытие, как обычно делают собаки перед смертью. Смочите ей мордочку молоком, мисс, а я обмою рану. Боюсь, уже слишком поздно, чтобы спасти ее. Но мы можем попытаться.

Миссис Кэтерик! Это имя все еще звучало в моих ушах, словно домоправительница произнесла его только что. Пока мы занимались собакой, мне вспомнились слова Уолтера Хартрайта: «Если когда-нибудь вам встретится Анна Кэтерик, постарайтесь воспользоваться этим случаем лучше, чем я». Благодаря тому что я нашла этого раненого спаниеля, я узнала о визите миссис Кэтерик в Блэкуотер-Парк, а этот факт, в свою очередь, мог привести и к другим открытиям. Я решила воспользоваться предоставленным мне случаем, дабы собрать побольше сведений.

– Вы, кажется, говорили, что миссис Кэтерик живет где-то неподалеку? – спросила я.

– О нет, – ответила домоправительница, – она живет в Уэлминхеме, в другой части графства, это по меньшей мере за двадцать пять миль отсюда.

– Вы, наверное, давно знакомы с миссис Кэтерик?

– Напротив, мисс Холкомб, я никогда раньше не видела ее. Разумеется, я слышала о ней: мне известно о доброте сэра Персиваля, поместившего ее дочь в лечебницу. У миссис Кэтерик довольно странные манеры, но чрезвычайно респектабельная внешность. Кажется, она очень расстроилась, обнаружив, что слухи, будто ее дочь видели в здешних местах, не имеют никаких оснований – совершенно никаких, во всяком случае, насколько это известно нам.

– Миссис Кэтерик интересует меня, – сказала я, желая по возможности продолжить о ней разговор. – Жаль, что вчера я не приехала пораньше, дабы застать ее. Она была здесь долго?

– Да, – ответила домоправительница, – она пробыла у нас некоторое время и, думаю, осталась бы еще, если бы меня не позвали к одному незнакомому джентльмену, который пришел узнать, когда мы ожидаем возвращения сэра Персиваля. Миссис Кэтерик поднялась и тотчас же ушла, как только услышала, что меня зовут. Прощаясь, она просила меня не сообщать сэру Персивалю о ее визите. Я подумала, что с ее стороны было довольно странно обратиться с подобной просьбой ко мне, человеку, занимающему в доме столь ответственное положение.

Мне эта просьба тоже показалась странной. В Лиммеридже сэр Персиваль всячески старался убедить меня, что между ним и миссис Кэтерик существуют самые доверительные отношения. Но в таком случае почему же она так хотела сохранить в тайне от него свой визит в Блэкуотер?

– По всей вероятности, – сказала я, видя, что домоправительница ожидает моего мнения относительно прощальных слов миссис Кэтерик, – она решила, что сообщение о ее визите могло бы раздосадовать сэра Персиваля, напомнив ему о том, что ее пропавшая дочь по-прежнему не найдена. Она много говорила о дочери?

– Очень мало, – ответила домоправительница. – Главным образом она говорила о сэре Персивале и расспрашивала, куда он отправился в путешествие и что за женщина его молодая жена. Она, казалось, больше рассердилась, чем расстроилась, не найдя следов своей дочери в наших местах. «Я отказываюсь от дальнейших поисков, – вот ее последние слова, насколько я помню, – я отказываюсь от ее дальнейших поисков, мэм, она для меня потеряна». И тут же продолжила расспросы о леди Глайд, желая знать, хороша ли она собой, дружелюбна ли, молода ли, здорова ли… Ах, господи, я знала, чем это закончится. Взгляните, мисс Холкомб, бедняжка наконец отмучилась!

Собака умерла. Она тихонько взвизгнула, ее лапки конвульсивно дернулись в тот самый момент, когда домоправительница произносила слова: «дружелюбна ли, молода ли, здорова ли». Все произошло очень быстро: мгновение – и собачка лежала мертвая у наших ног.

8 часов

Я только что вернулась из столовой внизу, где ужинала в полном одиночестве. Лучи заходящего солнца ярко расцвечивают листву на деревьях, которые я вижу из своего окна. Я снова вернулась к своим записям, дабы умерить мое нетерпение, с которым я жду возвращения путешественников. По моим подсчетам, они уже должны были бы приехать. Как тих и пустынен дом в душной вечерней тишине! О, сколько же еще пройдет времени, прежде чем я услышу звук подъезжающего к дому экипажа и сбегу вниз, чтобы оказаться в объятиях Лоры?

Бедная собачка! Я предпочла бы, чтобы мой первый день в Блэкуотер-Парке не был омрачен смертью, пусть даже это смерть всего лишь приблудной собаки.

Уэлминхем… Просматривая страницы моего дневника, я вижу, что это название городка, в котором живет миссис Кэтерик. Ее записка все еще у меня, та самая, что была получена мной в ответ на письмо относительно ее несчастной дочери, которое сэр Персиваль заставил меня написать. На днях, при первом удобном случае, я возьму с собой эту записку вместо рекомендации и при личном свидании постараюсь добиться от миссис Кэтерик какого-нибудь объяснения. Я не понимаю, почему она пожелала скрыть свой визит в Блэкуотер от сэра Персиваля, и я вовсе не так уверена, как, по-видимому, уверена в этом домоправительница, что ее дочь не находится где-нибудь по соседству. Что сказал бы в этом случае Уолтер Хартрайт? Бедный, милый Хартрайт! Я уже начинаю чувствовать, как мне недостает его искренних советов и дружеской помощи.

Мне послышалось что-то. Чьи-то суетливые шаги внизу? Да! Я слышу цоканье лошадей, шуршание гравия под колесами…

15 июня

Суматоха, поднявшаяся в доме после их приезда, уже успела утихнуть. Прошло два дня после возвращения путешественников, и этого времени было достаточно, чтобы в поместье установился новый уклад жизни. Теперь я могу снова вернуться к моему дневнику и продолжать свои записи.

Думаю, мне следует начать с одного странного наблюдения, которое я сделала, после того как Лора вернулась.

Когда два члена семьи или два близких друга разлучаются – один уезжает за границу, а другой остается дома, – возвращение того родственника или друга, который отправился в путешествие, всегда ставит другого, того, кто оставался дома, в крайне невыгодное положение при их встрече. Столкновение новых мыслей и новых привычек, с жадностью приобретенных с одной стороны, с прежними мыслями и прежними привычками, по инерции сохраненными с другой, поначалу становится причиной взаимного непонимания между самыми любящими родственниками и самыми преданными друзьями и порождает внезапное отчуждение, неожиданное и, кажется, непреодолимое обеими сторонами. После того как миновали первые радостные минуты нашей с Лорой встречи и мы, держась за руки, сели, чтобы перевести дыхание и успокоиться для разговора, я сразу почувствовала это отчуждение и поняла, что и она его тоже чувствует. Сейчас, когда мы вернулись к нашим прежним привычкам, это чувство понемногу развеивается и, вероятно, вскоре и вовсе исчезнет. Но конечно, оно оказало свое влияние на первое впечатление, которое произвела на меня Лора после своего возвращения, и только по этой причине я решила упомянуть об этом здесь.

Лора нашла меня прежней, зато я нашла, что Лора изменилась.

Изменилась не только внешне, но в некотором отношении и внутренне. Я не могу сказать, что она стала менее красивой, чем была до отъезда, могу сказать только, что она стала менее красивой для меня.

Те, кто не может взглянуть на нее моими глазами, погрузившись в мои воспоминания, вероятно, сочтут ее даже похорошевшей. На лице ее добавилось румянца, черты его сделались более решительными и округлыми; фигура окрепла, движения стали увереннее и свободнее, чем во времена до ее замужества. Но мне чего-то недостает, когда я гляжу на нее, – чего-то, что некогда было частью счастливой, невинной жизни Лоры Фэрли и чего я не нахожу в леди Глайд. В прежнее время в лице ее была свежесть и мягкость, переменчивая, но в то же время неизменная нежная красота; ее очарование было невозможно передать ни словами, ни, как часто говаривал бедный Хартрайт, посредством живописи. Теперь это очарование исчезло. Мне показалось, будто на одну минуту я увидела его слабое отражение, когда Лора побледнела от волнения при нашей встрече в вечер ее возвращения, однако больше оно не проявлялось с тех пор. Ни одно из ее писем не подготовило меня к перемене в ее внешности. Напротив, судя по ним, я ожидала, что замужество нисколько не изменило ее, по крайней мере внешне. Может статься, я неправильно понимала ее письма или теперь неправильно понимаю выражение ее лица. Так ли это важно, расцвела ее красота или, наоборот, увяла за последние шесть месяцев? В разлуке Лора стала мне еще дороже. И это, во всяком случае, один из хороших результатов ее замужества!

Вторая перемена – перемена, которую я заметила в ее характере, не удивила меня, я была подготовлена к ней ее письмами. Теперь, когда она снова дома, она по-прежнему не желает вдаваться в подробности своей замужней жизни, как избегала этого раньше, когда мы были в разлуке и могли только переписываться. При первом же моем приближении к запретной теме Лора остановила меня, коснувшись ладонью моих губ, ее взгляд и это движение руки трогательно, почти мучительно напомнили мне счастливые дни нашего детства, когда между нами не было тайн.