Уилки Коллинз – Женщина в белом (страница 123)

– Я помню, Мэриан.

– Так на самом деле и вышло. Граф предложил совет, но им пренебрегли. Сэром Персивалем двигало только его собственное неистовство, упрямство и ненависть к вам. Граф предоставил ему действовать по своему усмотрению, но прежде, на тот случай, если бы в дальнейшем возникла угроза его личным интересам, решил втайне выяснить, где мы проживаем. Какое-то время по пути с вокзала, Уолтер, когда вы в первый раз вернулись из Хэмпшира, за вами следили те же самые люди, что сторожили вас у конторы мистера Кирла, а до дверей нашего дома за вами шел уже сам граф. Каким образом ему удалось остаться незамеченным, он мне не рассказал, но именно так и тогда он обнаружил наше обиталище. Сделав это открытие, он не воспользовался им до тех пор, пока до него не дошло известие о смерти сэра Персиваля, и тогда-то, как я вам и говорила, он взялся за дело, защищая собственные интересы, поскольку предположил, что теперь вы возбудите процесс против него как против соучастника заговора. Он тотчас условился с содержателем лечебницы встретиться в Лондоне и отвести его к месту, где скрывалась убежавшая пациентка, уверенный, что, каков бы ни был исход этого дела, вы окажетесь вовлеченным в нескончаемые судебные разбирательства, а это свяжет вам руки и затруднит ваше наступление против него. Такова была его цель, как он мне сам в этом признался. Единственное соображение, которое остановило его в последнюю минуту…

– Какое же?

– Мне трудно признаться в этом, Уолтер, но я все же должна. Этим единственным соображением была я! Никакие слова не в состоянии выразить, какой униженной я чувствую себя, стоит мне лишь подумать о том, что единственное слабое место в характере этого стального человека – его отвратительное преклонение передо мной. Из чувства собственного достоинства, так долго, сколько было возможно, я пыталась не верить этому, но его взгляды, его поступки убеждают меня в постыдной истине. Глаза этого безнравственного чудовища увлажнились, когда он говорил со мной, – да, Уолтер, именно так! Он заявил, что в ту минуту, когда собирался указать доктору нашу квартиру, он подумал о моем огорчении, если бы меня снова разлучили с Лорой, о моей ответственности, если бы меня обвинили в пособничестве ее побегу, и тогда ради меня он вторично рискнул подвергнуться всему самому худшему, чего только мог ожидать от вас. Он просил лишь об одном: чтобы я помнила о принесенной им жертве и умерила ваш пыл во имя моих собственных интересов – интересов, справиться о которых ему, возможно, больше никогда не представится случай. Я не приняла этого его условия – я скорее бы умерла! Но верить ему или нет, сказал он правду или солгал насчет того, что под каким-то предлогом отослал доктора, не дав последнему достаточных разъяснений, не знаю, одно совершенно ясно: я собственными глазами видела, как содержатель лечебницы ушел, даже не взглянув на наше окно или даже в нашу сторону.

– Думаю, граф говорил правду, Мэриан. Самые лучшие из людей не всегда последовательны, делая добро, почему же худшим из них не быть непоследовательными, причиняя зло? Но в то же время я подозреваю, что он просто пытался запугать вас, угрожая тем, чего на самом деле сделать не мог. Сомневаюсь, что в его силах досадить нам, прибегнув к помощи содержателя лечебницы теперь, когда сэр Персиваль умер и миссис Кэтерик больше ни от кого не зависит. Однако я хочу услышать продолжение. Что граф сказал обо мне?

– О вас он заговорил в самом конце. Глаза его сверкнули холодным блеском, взгляд стал жестче, а манеры изменились и сделались такими, какими я помнила их по прежним временам, – смесью безжалостной решимости и шарлатанской издевки, из-за чего было так трудно понять, что же он за человек. «Предостерегите мистера Хартрайта, – произнес он чрезвычайно надменно, – что, вступая в противоборство со мной, он имеет дело с человеком умным, с человеком, который ставит себя выше закона и общественных условностей! Если бы мой горячо оплакиваемый друг не пренебрегал моими советами, следствие теперь велось бы относительно мертвого тела мистера Хартрайта. Но мой горячо оплакиваемый друг был весьма упрям. Взгляните! Я скорблю о нем и в душе, и наружно, нося траурную ленту у себя на шляпе. Сей пошлый черный креп выражает чувства, которые я призываю мистера Хартрайта уважать. Эти чувства могут переродиться в безграничную вражду, если он решится пренебречь ими. Пусть довольствуется тем, что получил, – тем, что ради вас я оставляю его и вас в покое! Передайте ему привет от меня и скажите, что если он все же решится потревожить меня, то будет иметь дело с самим Фоско! Говоря простым английским языком, я довожу до его сведения, что Фоско ни перед чем не остановится! Прощайте, милая мисс Холкомб!» Он устремил на меня взгляд своих холодных серых глаз, величественно снял с головы шляпу, поклонился и ушел в противоположную от нашего дома сторону.

– И все? Не прибавил больше ни слова? Даже не обернулся?

– Когда он дошел до угла, он обернулся, помахал рукой и театральным жестом ударил себя в грудь. После этого я потеряла его из виду. Он исчез за поворотом, а я поспешила к Лоре. По пути я решила, что нам следует непременно переехать. Теперь, когда граф обнаружил наш дом, он (особенно в ваше отсутствие) перестал быть для нас безопасным убежищем. Если бы я была уверена в вашем скором возвращении, я бы рискнула дождаться вас. Но я ни в чем не была уверена и действовала быстро, почти инстинктивно. Прежде чем уехать в Хэмпшир, вы как-то говорили, что Лоре пошел бы на пользу переезд в более спокойное место, с чистым воздухом. Стоило мне только напомнить ей об этом и предложить устроить вам сюрприз, избавив вас от хлопот, связанных с переездом, и в ней проснулась столь же страстная жажда перемены, какую чувствовала я. Она помогла мне упаковать ваши вещи, а затем сама разложила их здесь, в вашей новой рабочей комнате.

– Почему вы решили переехать именно сюда?

– Потому что я не знаю других мест в окрестностях Лондона. Я чувствовала необходимость уехать от нашей прежней квартиры как можно дальше, а Фулхэм я немножко знаю, поскольку когда-то посещала здесь школу. Надеясь, что школа, быть может, еще существует, я отправила туда посыльного с запиской. Она еще существовала; теперь ей управляли дочери моей бывшей директрисы. Они-то и наняли мне эту квартиру согласно моим указаниям. Когда посыльный вернулся с адресом нашего нового жилища, оставалось несколько минут до отправки вечерней почты. Мы выехали после наступления темноты, и наш отъезд остался незамеченным. Правильно ли я поступила, Уолтер? Оправдала ли я ваше доверие?

Я ответил ей горячей, переполнявшей меня признательностью. Но пока я говорил, на лице ее по-прежнему читалась тревога, и первый вопрос, который она задала, когда я закончил, относился к графу Фоско.

Я видел, что теперь ее мысли о нем переменились. Она уже не вспыхивала от гнева при его имени, не торопила меня поскорее свести счеты с ним. Казалось, ее убеждение в том, что ненавистное обожание этого человека действительно искреннее, десятикратно усилило ее недоверие к его непроницаемой хитрости, ее глубоко укоренившийся ужас перед его злобной энергией и неусыпной прозорливостью. Голос ее стал тише. Нерешительно, с затаенным страхом во взгляде, она спросила меня, как я отношусь к его словам и что намерен предпринять после того, как услышал его угрозы.

– Со времени нашей встречи с мистером Кирлом прошло лишь несколько недель, Мэриан, – отвечал я. – Когда мы прощались с ним, я сказал ему напоследок о Лоре: «Дом ее дяди вновь распахнет для нее свои двери в присутствии всех тех, кто провожал ее до могилы на подложных похоронах; лживую надпись на надгробном памятнике уничтожат по распоряжению главы семьи, а эти двое ответят за свое преступление передо мной, если правосудие, заседающее в судебных палатах, будет бессильно их покарать». Один из них теперь уже не во власти смертных. Другой еще жив, как живо и мое решение.

Глаза ее заблестели, щеки вспыхнули. Она ничего не сказала, но по выражению ее лица я увидел, что она всецело одобряет меня.

– Не стану скрывать ни от вас, ни от самого себя, что перспектива нашего предприятия более чем сомнительна. Риск, которому мы подвергались до сих пор, может статься, – сущая безделица по сравнению с тем, который угрожает нам в будущем, но ради достижения наших целей мы должны отважиться на него, Мэриан. Я не настолько опрометчив, чтобы вступать в единоборство с таким человеком, как граф Фоско, не подготовившись хорошенько предварительно. Я научился терпению, я умею ждать. Пусть граф поверит, что его слова возымели свое действие; пусть ничего о нас не знает и не слышит; пусть почувствует себя в полной безопасности. Если я не слишком ошибаюсь, присущие его натуре самомнение и заносчивость ускорят развязку. По этой причине я буду выжидать. Но есть и другая, гораздо более важная причина. Мое положение в отношении вас, Мэриан, и в отношении Лоры должно стать более определенным, прежде чем я прибегну к последнему средству призвать графа Фоско к ответу.

Она подвинулась ближе и удивленно взглянула на меня.

– Каким образом ваше положение может стать более определенным? – спросила она.