Уилки Коллинз – Женщина в белом (страница 125)

Когда в моем мозгу мелькнула эта догадка, мне вспомнились обличающие слова Священного Писания, о которых все мы, каждый в свое время, думали с удивлением и благоговейным трепетом: «Грехи отцов падут на головы детей их». Если бы не роковое сходство между двумя дочерьми одного отца, заговор, невинным орудием которого стала Анна, а невинной жертвой – Лора, никогда не мог бы быть задуман и осуществлен. С какой точной, с какой ужасающей прямотой длинная цепь событий вела от легкомысленного проступка, совершенного отцом, к жестокой обиде, нанесенной его ребенку!

Вслед за этими в голову мне пришли и другие мысли, которые унесли меня к небольшому камберлендскому кладбищу, где покоилась теперь Анна Кэтерик. Мне вспомнились минувшие дни, когда я встретил ее у могилы миссис Фэрли, встретил ее в последний раз. Мне вспомнились бедные, слабые руки, обнимавшие надгробный памятник, усталые, скорбные слова, которые она шептала, обращаясь к мертвым останкам своей покровительницы и друга: «О, если бы я могла умереть и упокоиться рядом с вами!» Прошло немногим более года с тех пор, как она прошептала это пожелание, – и как неисповедимо, как страшно оно сбылось! Слова, сказанные ею Лоре на берегу озера, эти слова стали теперь явью: «О, если бы только меня похоронили рядом с вашей матушкой! Если бы я могла пробудиться подле нее, когда ангел вострубит в свою трубу и мертвые восстанут из могил!» Но какое страшное преступление и ужасы, какие темные изгибы на пути к смерти привели несчастное создание к тому, что свое последнее прибежище она обрела там, где при жизни даже не надеялась его обрести!

Итак, призрачная фигура, являвшаяся на этих страницах так же, как являлась и в моей жизни, навеки скрылась в непроглядной тьме. Словно тень, впервые она предстала передо мной в одиночестве ночи. Словно тень, скользнула она в одиночество смерти.

Прошло четыре месяца. Настал апрель – месяц весны, месяц перемен.

Зима пролетела спокойно и счастливо в нашем новом доме. Я употребил все свое свободное время к улучшению нашего положения – расширил источники моего заработка и поставил наши материальные дела на более прочную основу. Освободившись от постоянной неуверенности и беспокойства относительно нашего будущего, которые в течение столь долгого времени жестоко терзали ее, Мэриан вновь воспрянула духом; природная энергия ее характера снова начала утверждаться в ней, однако к ней пока не вернулись, во всяком случае в полной мере, непринужденность и жизнерадостность прежних дней.

Лора оказалась более восприимчивой к переменам, чем ее сестра, и со всей очевидностью демонстрировала благотворное, исцеляющее влияние на себя новой жизни. Усталое и изнуренное выражение, преждевременно состарившее ее лицо, быстро сходило с него; былое очарование возвращалось к ней вместе с ее прежней красотой. Внимательно наблюдая за ней, я различал в ней только одно серьезное последствие заговора, угрожавшего в недавнем прошлом ее рассудку и жизни. Ее воспоминания о событиях, начиная с той минуты, как она покинула Блэкуотер-Парк, до нашей встречи на кладбище в Лиммеридже, были безвозвратно утрачены, без какой-либо надежды на восстановление. При малейшем намеке на этот период она менялась в лице, снова начинала дрожать, слова ее становились бессвязными, память беспомощно блуждала и терялась в прошлом. В этом, и только в этом ее раны оказались глубокими настолько, что едва ли их когда-нибудь удастся окончательно исцелить.

Во всех иных отношениях она теперь была настолько близка к выздоровлению, что порой, в самые лучшие и счастливые свои дни, выглядела и говорила совсем как прежняя Лора. Последствия этой радостной перемены, естественно, сказались на нас обоих. С ее и с моей стороны от долгого сна пробудились нетленные воспоминания нашей прошлой жизни в Камберленде, и это были – все, как одно, – воспоминания о нашей любви.

Мало-помалу, совершенно незаметно наши с ней повседневные отношения становились все более натянутыми. Нежные слова, которые я так непринужденно говорил ей в дни ее горестей и страданий, теперь замирали на моих устах. В то время, когда все мои мысли занимал страх потерять ее, я всегда целовал ее на ночь и утром при встрече. Эти поцелуи теперь прекратились между нами, словно их никогда и не было. Наши руки снова дрожали, когда встречались. Мы почти не смотрели друг на друга в отсутствие Мэриан. Все чаще разговор между нами затихал, если мы оставались одни. Случайное прикосновение к ней заставляло мое сердце биться так же сильно, как оно когда-то билось в Лиммеридже, – я видел, как в ответ нежно розовели ее щеки, будто мы вернулись в Камберленд и снова бродим по его холмам – учитель и ученица. Иногда она надолго замолкала, погружаясь в глубокие размышления, но всегда отрицала, что думала о чем-то, когда Мэриан спрашивала ее об этом. Однажды я удивил себя самого тем, что, позабыв о своей работе, размечтался над маленьким акварельным портретом Лоры, написанным мною в беседке, где мы впервые встретились, так же как когда-то я, бывало, забывал о своей работе над гравюрами из собрания мистера Фэрли, замечтавшись над этим же самым портретом, когда он был еще только закончен. Как ни изменились с тех пор обстоятельства, золотые дни нашего прошлого, казалось, воскресли для нас вместе с нашей воскресшей любовью. Время как будто отбросило нас назад на обломках наших прошлых надежд к давно знакомым берегам!

Любой другой женщине я давно мог бы сказать решающие слова, которые все еще не решался сказать ей. Полная беспомощность ее положения, ее одиночество и зависимость от терпеливой нежности, с которой я обращался с ней, боясь преждевременно потревожить ее сокровенные чувства, которые своим грубым инстинктом мужчины я, быть может, не умел угадать, – эти соображения и другие, подобные им, вселяли в меня неуверенность и заставляли молчать. И все же я понимал, что наша обоюдная сдержанность должна прийти к концу, что в будущем наши отношения должны непременно измениться и что ответственность за эту перемену главным образом лежит на мне.

Чем больше я думал, тем труднее мне представлялась попытка изменить это положение, пока домашняя обстановка, в которой мы всю зиму прожили бок о бок, будет оставаться прежней. Не могу объяснить причудливого расположения духа, которое породило во мне это чувство, но, однако же, мной завладела мысль, что неожиданная перемена места и обстоятельств позволила бы нам иначе взглянуть друг на друга, нежели мы привыкли видеть себя в обыденной жизни, и тем самым подготовила бы мое объяснение, которое Лора и Мэриан смогли бы выслушать довольно легко, не испытывая при этом смущения.

Поэтому однажды утром я сказал, что, по моему мнению, все мы заслужили небольшой отдых и можем отправиться в путешествие. После непродолжительного обсуждения было решено, что мы поедем на море недели на две.

На следующий день мы уехали из Фулхэма в тихий городок на южном побережье. В это раннее время года сезон еще не начался и мы были единственными приезжими. Скалы, морской берег и ежедневные прогулки – все это мы нашли в полном уединении, весьма приятном для нас. Воздух был теплым, чудесные виды на холмы, леса и морские просторы постоянно разнообразила игра света и тени, так свойственная апрельскому солнцу, то прячущемуся, то появляющемуся из-за облаков, а под нашими окнами беспрестанно волновалось неугомонное море, оно словно чувствовало, подобно земле, сияние и свежесть весны.

Я счел себя обязанным посоветоваться с Мэриан, прежде чем заговорю с Лорой, и впоследствии руководствоваться ее советом.

На третий день после нашего приезда мне представилась удобная возможность поговорить с Мэриан наедине. Едва мы взглянули друг на друга, как своим тонким чутьем она сразу угадала, какая мысль владеет мной. Со своей обычной прямотой и решимостью она заговорила первая.

– Вы думаете о том, о чем мы с вами беседовали в тот вечер, когда вы вернулись из Хэмпшира, – сказала она. – Я уже давно жду, чтобы вы наконец заговорили об этом. В нашей маленькой семье должны произойти перемены, Уолтер. Мы не можем продолжать жить как раньше. Я вижу это так же ясно, как и вы, так же ясно, как видит это Лора, хотя она и не говорит ничего. У меня такое чувство, будто вернулись старые камберлендские времена! Мы с вами снова вместе, и снова между нами то, что интересует нас больше всего, – Лора. Я почти могу вообразить, что эта комната – беседка в Лиммеридже и что эти волны плещут у нашего родного берега.

– В те дни я руководствовался вашими советами, – сказал я, – и теперь, Мэриан, веря вам в десять раз больше, чем тогда, я снова готов последовать вашему совету.

В ответ она только молча пожала мне руку. Я понял, что мое воспоминание глубоко тронуло ее. Мы сидели у окна, и, пока я говорил, а она слушала, мы глядели на великолепие заходящего солнца, величественно отражавшегося в морской глади.

– К чему бы ни привела доверительная беседа между нами, – сказал я, – радостью она обернется для меня или печалью, интересы Лоры неизменно останутся для меня превыше всего. Когда мы уедем отсюда, в независимости от того, какие отношения будут связывать нас троих в этот момент, мое решение вырвать из графа Фоско признание, которое мне не удалось получить от его сообщника, вернется со мной в Лондон так же верно, как вернусь туда я сам. Ни вы, ни я не можем сказать наверняка, что́ предпримет этот человек против меня, если мне удастся загнать его в угол, зато, судя по его словам и поступкам, мы можем предположить, что он способен нанести мне удар – через Лору – без всяких колебаний и малейших угрызений совести. В нашем теперешнем положении я не имею на нее никаких прав, которые одобрило бы общественное мнение и закон и которые укрепили бы меня в моей готовности бороться против графа и защищать Лору. Это ставит меня в заведомо невыгодное положение. Если мне придется в открытую выступить против графа, я должен быть спокоен за благополучие Лоры, я должен вступить в этот поединок с ним во имя моей жены. Пока что вы согласны со мной, Мэриан?