Уилки Коллинз – Женщина в белом (страница 122)
Во время поездки наш разговор неизбежно свелся к происшествию, занимавшему умы всех местных жителей.
Мой попутчик был до некоторой степени знаком с поверенным сэра Персиваля и обсуждал с мистером Меррименом положение дел покойного и вопрос о его возможном наследнике. Материальные затруднения сэра Персиваля были широко известны всему графству, так что поверенному не оставалось ничего другого, кроме как прямо признать этот факт. Сэр Персиваль погиб, не оставив завещания. Впрочем, у него и не было благоприобретенного состояния, даже если бы он и оставил завещание: все деньги, унаследованные им от жены, ушли на погашение его долгов. Наследником поместья (так как сэр Персиваль не имел детей) был сын двоюродного брата сэра Феликса Глайда, морской офицер, командовавший кораблем Ост-Индской компании. Вступив в права, он обнаружил бы свое неожиданное наследство все в закладе, но со временем поместье снова начало бы приносить доход, и капитан, если бы проявил должную бережливость, еще при жизни мог стать весьма состоятельным человеком.
Хотя я был поглощен мыслью о возвращении в Лондон, это сообщение (впоследствии полностью подтвердившееся) содержало интересующие меня сведения, чем и привлекло мое внимание. Я счел, что оно лишь подкрепило мое решение не разглашать тайну обнаруженного мной подлога. Наследник, чьи права он узурпировал, теперь должен был получить поместье. Доход от Блэкуотер-Парка за последние двадцать три года, по праву принадлежащий ему, был растрачен покойным сэром Персивалем до последнего фартинга, и вернуть его не представлялось возможным. Если бы я заговорил, это никому не принесло бы никакой пользы. Если же я сохраню тайну, то своим молчанием я смогу скрыть подлинное лицо человека, который обманным путем женился на Лоре. Ради нее я счел за лучшее молчать тогда, ради нее я рассказываю эту историю теперь, называя при этом всех ее участников вымышленными именами.
Я расстался со своим случайным попутчиком близ Нолсбери и сразу же отправился в ратушу. Как я и предполагал, никто не явился поддержать иск против меня – все необходимые формальности были соблюдены, и меня отпустили. Когда я выходил из городской ратуши, мне вручили письмо от мистера Доусона. В нем сообщалось, что мистера Доусона задержали дела и что поэтому он не смог лично подтвердить свою готовность оказать мне всяческую помощь, если бы она мне понадобилась. Я тут же написал ему ответ, выразив свою искреннюю благодарность за его доброту и извинившись за то, что не могу лично повидать его, ибо должен сегодня же вернуться домой по делу, не терпевшему отлагательства.
Через полчаса экспресс мчал меня в Лондон.
Было уже больше девяти часов вечера, когда я добрался до Фулхэма и отыскал дорогу на Гоуверз-Уолк.
Лора и Мэриан встретили меня у дверей. Думается, до этого вечера, когда мы снова были вместе, мы даже не догадывались, насколько крепки узы, связавшие нас троих. Мы встретились так, будто разлука длилась несколько месяцев, а не три дня. На лице Мэриан читалась усталость и тревога. Едва взглянув на нее, я понял, на чью долю пришлись все опасности и волнения, кто взвалил на себя все заботы в мое отсутствие. Свежесть лица и веселое расположение Лоры сказали мне, как тщательно от нее скрывалось известие об ужасной смерти в Старом Уэлминхеме и настоящие причины нашего переезда на новую квартиру.
Хлопоты, связанные с переездом, по-видимому, очень обрадовали и заинтересовали Лору. Она говорила о нем как о счастливой мысли Мэриан устроить мне сюрприз по возвращении, переехав с тесной, шумной улицы в приятную местность, соседствующую с деревьями, полями и рекой. Ее переполняли планы на будущее: планы, связанные с рисунками, которые ей предстояло закончить, с новыми покупателями и заказчиками, которых я разыскал, с шиллингами и пенсами, которые она копила, пока ее кошелек не стал столь тяжелым, что она с гордостью предложила мне взвесить его на руке. Перемена к лучшему, происшедшая в ней во время моего отсутствия, стала для меня совершеннейшим сюрпризом, к которому я не был готов, и этим невыразимым счастьем я был обязан мужеству и любви Мэриан.
Когда Лора оставила нас и мы с Мэриан получили возможность поговорить обо всем откровенно, я попытался выразить ей благодарность и восхищение, которые переполняли мое сердце. Но Мэриан, великодушное создание, не пожелала и слушать меня. Святое женское самоотречение, которое дает так много и ничего не требует взамен, заставило ее позабыть о себе и обратило все ее мысли ко мне.
– Мне оставалась одна только минута, чтобы успеть отправить письмо с вечерней почтой, – сказала она, – в противном случае я написала бы вам более обстоятельно. Вы выглядите усталым и измученным, Уолтер. Боюсь, мое письмо сильно встревожило вас?
– Да, вначале, – ответил я, – но мое доверие к вам, Мэриан, успокоило меня. Прав ли я, приписывая этот внезапный переезд какой-нибудь новой пугающей угрозе со стороны графа Фоско?
– Совершенно правы, – сказала она. – Я видела его вчера, и, хуже того, Уолтер, я говорила с ним.
– Вы говорили с ним? Он узнал, где мы живем? Он приходил к нам?
– Да. Он приходил в дом, но не поднялся к нам. Лора его не видела и ни о чем не подозревает. Я расскажу вам, как это произошло: теперь опасность, верю и надеюсь на это, уже миновала. Вчера я была в гостиной, в нашей прежней квартире. Лора рисовала за столом, я ходила по комнате и наводила порядок. Подойдя к окну, я выглянула на улицу. И там, как раз напротив нашего дома, я увидела графа, разговаривающего с каким-то человеком.
– Он заметил вас в окне?
– Нет. По крайней мере, мне показалось, что не заметил. Я была слишком напугана его появлением, чтобы с уверенностью сказать, заметил он меня или нет.
– Кто был тот, другой человек? Незнакомый?
– Нет, Уолтер, не незнакомый! Едва мне снова удалось перевести дыхание, я тотчас узнала его. Это был содержатель лечебницы для умалишенных.
– Граф указывал ему на наш дом?
– Нет. Они разговаривали так, будто встретились на улице совершенно случайно. Я осталась у окна, наблюдая за ними из-за занавески. Если бы я обернулась и Лора увидела мое лицо в эту минуту!.. Слава богу, она была погружена в свое рисование! Вскоре они расстались. Содержатель лечебницы пошел в одну сторону, а граф – в другую. Я начала надеяться, что их встреча действительно была случайной, но вдруг увидела, что граф вернулся, снова остановился напротив нашего дома, вынул коробочку для визитных карточек и карандаш, написал несколько слов, а затем перешел через улицу и вошел в лавку под нами. Я выбежала из комнаты, сказав Лоре, что забыла что-то наверху, а сама быстро спустилась по лестнице до первой площадки и стала ждать – я решила остановить его, если бы он попробовал подняться. Но он не сделал этой попытки. На лестницу из лавки вышла продавщица, держа в руках его визитную карточку – большую, позолоченную карточку, с его именем и короной над ним. Внизу на карточке было написано:
Это важно! Дело касается нас обоих». Если перед лицом неприятностей человек сохраняет способность думать, то думает быстро. Я сразу поняла, что с моей стороны было бы роковой ошибкой оставить себя и вас в неведении, когда речь идет о намерениях такого человека, как граф Фоско. Я чувствовала, что сомнения относительно того, на что он мог пойти в ваше отсутствие, будут мучить меня в десять раз сильнее, если я не соглашусь на его просьбу и откажусь увидеться с ним. «Попросите джентльмена подождать в лавке, – сказала я. – Я сейчас спущусь к нему». Я побежала к себе за капором и шалью, поскольку твердо решила не позволить ему разговаривать со мной иначе как на улице. Я знала, какой у него звучный голос, и боялась, что Лора услышит его, даже если мы будем разговаривать в лавке. Менее чем через минуту я была уже в передней и открывала дверь на улицу. Он вышел ко мне из лавки с учтивым поклоном и зловещей улыбкой. Он был в глубоком трауре. Вокруг нас столпились праздные зеваки, женщины и мальчишки глазели на его внушительных размеров фигуру, на его великолепный черный костюм и его большую трость с золотым набалдашником. Ужасные воспоминания о Блэкуотере снова вернулись ко мне, стоило мне лишь увидеть его. Прежнее отвращение овладело всем моим существом, когда он величественным движением снял шляпу и заговорил со мной так, будто мы только вчера расстались с ним в самых дружеских отношениях.
– Вы помните, что он сказал?
– Я не могу повторить этого, Уолтер. Сейчас вы узнаете, что он сказал о вас, но я не могу повторить того, что он сказал мне. По сравнению с наглой приторностью его письма это было еще хуже! Если бы я была мужчиной, я ударила бы его! Вместо этого я успокоила свои дрожащие от гнева руки тем, что изорвала у себя под шалью его визитную карточку на мелкие кусочки. Не произнеся ни слова в ответ, я вышла из дому и зашагала вниз по улице (из опасения, как бы Лора не увидела нас из окна), а он, мягко протестуя, следовал за мной. Свернув в первую улочку, я спросила, чего он от меня хочет. Только две вещи. Во-первых, если я не возражаю, выразить мне свои чувства. Но я отказалась выслушать его. Во-вторых, повторить предостережение, изложенное в его письме. Я спросила, чем вызвана необходимость повторить это предостережение. Он отвесил поклон, улыбнулся и сказал, что готов объяснить. Страхи и опасения, высказанные мной накануне вашего отъезда, полностью оправдались, Уолтер. Помните, я сказала вам, что сэр Персиваль слишком упрям, чтобы прислушиваться к советам своего друга относительно вас, и что граф не опасен, пока не почувствует угрозы собственным интересам и не перейдет к действиям.