Уилки Коллинз – Женщина в белом (страница 121)
Удовлетворила ли я Ваше любопытство? Во всяком случае, я приложила к этому все старания. Более мне нечего добавить ни о себе самой, ни о своей дочери. Самые тяжелые мои обязанности по отношению к ней совершенно закончились, когда ее поместили в лечебницу на попечение докторов и сиделок. У меня до сих пор хранятся указания, касающиеся обстоятельств, в результате которых Анна оказалась в сумасшедшем доме, врученные мне однажды, чтобы я переписала их и отослала в ответ на письмо некой мисс Холкомб, которая интересовалась этим вопросом и которая, должно быть, слышала обо мне немало лжи от человека, привыкшего жить во лжи. Впоследствии я сделала все, что было в моих силах, чтобы отыскать мою сбежавшую из сумасшедшего дома дочь и воспрепятствовать разным неприятностям, которые она могла наделать, для чего я сама наводила справки в той местности, где ее будто бы видели. Но все эти пустяки едва ли могут представлять для Вас интерес после того, что Вы уже услышали.
До сих пор я писала Вам в самом дружелюбном духе. Но, заканчивая письмо, не могу не присовокупить серьезного порицания, адресованного лично Вам.
Во время нашего свидания Вы осмелились намекнуть на происхождение моей покойной дочери с отцовской стороны, как будто в этом вопросе могут быть какие-либо сомнения. С вашей стороны это было чрезвычайно невежливо и неприлично! Если мы с Вами снова встретимся, вспомните, будьте так любезны, что я не терплю никакой вольности применительно к моей репутации и что нравственная атмосфера Уэлминхема (как любит выражаться мой друг-священник) не должна оскверняться никакими беспринципными и развязными разговорами подобного рода. Если Вы позволили себе усомниться в том, что мой муж был отцом Анны, Вы лично оскорбили меня самым грубым образом. Если Вы чувствовали и продолжаете чувствовать безнравственное любопытство по этому поводу, советую Вам в Ваших собственных интересах обуздать его – раз и навсегда. По эту сторону могилы, мистер Хартрайт, что бы ни случилось с нами в загробной жизни, Ваше любопытство никогда не будет удовлетворено.
Возможно, после того, что я сейчас сказала, Вы сочтете необходимым прислать мне письмо с извинениями. Сделайте это, и я охотно приму Ваши извинения. И после этого, если Вы захотите повидать меня вторично, я сделаю еще один шаг Вам навстречу и приму Вас. Мои обстоятельства позволяют мне пригласить Вас всего только на чашку чая, хотя они вовсе не переменились к худшему после недавнего происшествия. Я всегда жила, как я уже говорила Вам, по средствам и за последние двадцать лет сэкономила достаточно, чтобы вполне комфортно прожить остаток моей жизни. В мои намерения не входит отъезд из Уэлминхема. В этом городе мне есть еще чего добиваться. Священник со мной здоровается, как Вы видели. Он женат, и жена его менее вежлива, чем он. Я намереваюсь присоединиться к благотворительному обществу «Доркас» и заставить жену священника также здороваться со мной.
Если Вы удостоите меня своим обществом, пожалуйста, имейте в виду, что разговор должен идти исключительно на общие темы. Всякая попытка с Вашей стороны намекнуть на это письмо будет совершенно бесполезна – я решительно откажусь от него. Хотя, насколько мне известно, все улики уничтожены при пожаре, я тем не менее полагаю, что предосторожности никогда не бывают излишними.
В силу этого здесь не названо никаких имен, не будет под этими строками и подписи, почерк всюду измененный, и я намерена сама доставить письмо при обстоятельствах, исключающих возможность проследить его до моего дома. У Вас нет причин жаловаться на эти меры предосторожности. Они нисколько не помешали мне изложить здесь сведения, которые Вам так хотелось иметь, ввиду моего особого расположения к Вам, которого Вы заслужили. Чай у меня подают ровно в половине шестого, и мои гренки с маслом никого не ждут.
Рассказ продолжает Уолтер Хартрайт
Первым моим побуждением после прочтения этого бесцеремонного послания миссис Кэтерик было уничтожить его. Грубая, бесстыдная порочность всего письма в целом, от начала и до конца, ужасающая извращенность ума, упорно связывающего меня с катастрофой, к которой я не имел никакого отношения, и со смертью, которую я, рискуя собственной жизнью, пытался предотвратить, вызвали во мне такое глубокое отвращение, что я хотел было уже изорвать это послание, когда вдруг одно соображение удержало меня, и я решил сохранить письмо еще на некоторое время.
Это соображение никоим образом не было связано с сэром Персивалем. Сведения, сообщенные мне о нем, только подтвердили умозаключения, сделанные мной ранее.
Он совершил свое преступление именно так, как я это предполагал, а отсутствие любых упоминаний со стороны миссис Кэтерик относительно дубликата метрической книги в Нолсбери подтвердило мое прежнее убеждение в том, что сэр Персиваль, очевидно, даже не подозревал о его существовании и, соответственно, не догадывался, что его преступление можно разоблачить путем сличения подлинника метрической книги с ее копией. Само преступление меня больше не интересовало. Я решил сохранить письмо единственно по той причине, чтобы с его помощью постараться объяснить последнюю тайну, еще не разгаданную мною, – о происхождении Анны Кэтерик по отцовской линии. В письме ее матери промелькнули одна или две фразы, над которыми стоило поразмыслить, когда будут разрешены дела более важные и у меня появится достаточно свободного времени для поиска недостающих сведений. Я нисколько не сомневался, что эти сведения непременно обнаружатся; мое желание отыскать их ничуть не уменьшилось, поскольку ничуть не уменьшился мой интерес узнать, кто же был отцом несчастной девушки, которая покоилась теперь в могиле подле миссис Фэрли.
Поэтому я запечатал письмо и убрал его в мою записную книжку, чтобы иметь возможность снова перечитать его, когда придет время.
Завтра был мой последний день в Хэмпшире. После того как я посещу с визитом мирового судью в Нолсбери и побываю на отложенном ранее судебном дознании в Уэлминхеме, я смогу беспрепятственно вернуться в Лондон дневным или вечерним поездом.
Поутру я, как обычно, прежде всего отправился на почту. Письмо от Мэриан уже ожидало меня, но, когда мне его вручили, оно показалось мне подозрительно легким. В большом волнении я распечатал конверт. В нем была лишь узкая полоска бумаги, сложенная вдвое. В нескольких торопливым почерком начертанных строках заключалось следующее:
Известие, заключавшееся в этих строках, – известие, которое я тотчас связал с каким-то новым коварством графа Фоско, – совершенно ошеломило меня. У меня перехватило дыхание, я застыл на месте, комкая письмо в руках. Что случилось? Какое еще злодеяние замыслил и исполнил граф в мое отсутствие? Целая ночь прошла после того, как Мэриан отослала свою записку, и пройдет еще несколько часов, прежде чем я смогу вернуться к ним. Не случилось ли с ними какое-нибудь новое несчастье, о котором мне неизвестно? И это когда я, прикованный к месту, дважды прикованный к месту, вынужден оставаться здесь, за столько миль от них, в распоряжении закона!
Не знаю, до какой степени забывчивости относительно возложенных на меня обязательств могло довести меня тревожное состояние моей души, если бы не успокоительное влияние моей веры в Мэриан. Только мое абсолютное доверие к ней, возможность всецело положиться на нее помогли мне обуздать себя и придали мужество терпеливо ждать.
Судебное дознание было первым препятствием на моем пути к свободе действий. В назначенный час я явился в зал суда, моего присутствия в котором требовали законные формальности, однако же на этот раз меня даже не вызывали для дачи показаний. Эта бессмысленная отсрочка стала тяжелым испытанием, хотя я и старался всеми силами заглушить собственное нетерпение, стараясь как можно внимательнее следить за ходом расследования.
В числе присутствовавших находился и лондонский поверенный покойного – мистер Мерримен, но он ничем не мог помочь следствию. Он заявил лишь, что чрезвычайно удивлен и потрясен случившимся и что он не в состоянии пролить свет на таинственные обстоятельства этого дела. В перерывах между слушаниями он подсказывал следователю вопросы, которые тот впоследствии задавал свидетелям в суде, но и это не дало никаких результатов. После тщательных расспросов, продолжавшихся около трех часов и исчерпавших все возможные источники каких-либо сведений по данному делу, присяжные вынесли вердикт, самый обычный для несчастных случаев, повлекших за собой смерть. К этому формальному решению они присовокупили официальное заявление, в котором говорилось, что следствием не установлено, как и кем были похищены ключи, отчего произошел пожар и с какой целью покойный проник в ризницу. На этом судебное дознание закончилось. Законному представителю покойного поручили позаботиться о погребении сэра Персиваля, а свидетелям позволили удалиться.
Решив не терять ни минуты, я расплатился в гостинице и нанял экипаж для поездки в Нолсбери. Какой-то джентльмен, слышавший, как я отдавал распоряжение вознице, и видевший, что я собираюсь ехать в полном одиночестве, сообщил мне, что он живет неподалеку от Нолсбери, и вежливо поинтересовался, не стану ли я возражать, если он составит мне компанию и поедет в одном со мной экипаже. Разумеется, я принял его предложение.