Уилки Коллинз – Когда опускается ночь (страница 43)
— Следующая запись в том же досье была сделана четырьмя годами позже и гласит: «Г. О. Монбран приговорен к казни через повешение за убийства и другие преступления, которые не обязательно перечислять здесь по закону. Бежал из-под стражи в Тулоне. Известно, что по отбытии первого тюремного срока он отпустил бороду и длинные волосы с целью скрыть свое сходство с бароном Франвалем, поскольку в таком виде жители родной провинции не сумеют его опознать». Далее следовали подробности, которые мы выписывать не стали. Мы тут же осмотрели предполагаемого самозванца, поскольку, если бы это был Монбран, у него на плече, насколько нам известно, стояло бы клеймо осужденного — две буквы TF,
Он мог бы сказать еще многое, только мисс Уэлвин больше ничего не слышала.
Очнувшись, она прежде всего ощутила, как в лицо ей брызгают водой. Затем увидела, что все окна в комнате широко распахнуты, чтобы ей было легче дышать, и, кроме них с агентом, здесь по-прежнему никого нет. Поначалу она была словно оглушена и не сразу вспомнила, кто он, но вскоре он освежил в ее памяти всю цепочку ужасных событий, которые привели его сюда, извинившись, что не позвал никого на помощь, когда она лишилась чувств. По словам агента, в отсутствие Франваля было крайне важно не позволить никому в доме заподозрить ничего необычного. Затем, дав мисс Уэлвин минуту-другую, чтобы собраться с немногими оставшимися силами, агент пообещал больше ничего не говорить о том страшном расследовании, которым вынужден заниматься по долгу службы, дабы не усугублять ее страданий: сейчас он оставит ее ненадолго, чтобы она успела прийти в себя и подумать, как лучше всего поступить с баронессой в нынешних ужасных обстоятельствах, а затем, часов в восемь-девять, вернется, не привлекая лишнего внимания, и тогда уже исполнит любые указания мисс Уэлвин и обеспечит им с сестрой помощь и защиту, если таковые потребуются. Затем агент поклонился и бесшумно покинул комнату.
Оставшись одна, мисс Уэлвин несколько ужасных минут просидела беспомощно и безмолвно — и сердце, и разум, и тело у нее словно оцепенели, — а затем непостижимое шестое чувство (думать она не могла) настойчиво подсказало ей, что эти страшные новости следует скрывать от сестры как можно дольше. Она бросилась наверх, в гостиную Розамунды, и прокричала из-за двери (показываться сестре на глаза она побоялась), что приходили от законников покойного отца по какому-то запутанному делу и сейчас ей придется надолго запереться у себя и написать по этому поводу несколько длинных писем. Очутившись у себя, она не ощущала течения времени и не чувствовала ничего, кроме безосновательной беспомощной надежды, что французская полиция совершила чудовищную ошибку и это вот-вот выяснится, пока вскоре после заката не услышала шум дождя. Стук капель и дуновение свежести словно пробудили ее от мучительного, беспокойного сна. К ней вернулась способность рассуждать, и тут же сердце ее затрепетало и заколотилось от всепоглощающего ужаса — ведь она представила себе, как воспримет это известие Розамунда, и в ее памяти пробудились горестные картины давнего прошлого — дня смерти матери и прощального обета, который Ида дала у ее одра. Она разрыдалась и все не могла остановиться, — казалось, этот припадок разорвет ее на части. Тут сквозь собственный плач она услышала топот конских копыт во дворе и поняла, что муж Розамунды вернулся.
Ида намочила платок в холодной воде, промокнула глаза, вышла из комнаты и тут же поспешила к сестре.
К счастью, в старомодной спальне, которую занимала Розамунда, уже воцарился полумрак. Не успели сестры сказать друг другу и двух слов, как вошел Франваль. Он был в полнейшем бешенстве, сказал, что дожидался прибытия почты, пропавшей газеты там не оказалось, он промок до костей, теперь у него вот-вот начнется жар, поскольку он, похоже, подхватил сильную простуду. Жена в тревоге предложила какие-то простые лекарства. Он грубо оборвал ее: мол, ему нужно только одно лекарство — поскорее лечь в постель, и, не сказав больше ни слова, оставил их. Розамунда поднесла платок к глазам и шепнула сестре: «До чего же он переменился!» — после чего умолкла. Они тихо просидели так полчаса или больше. После этого Розамунда в порыве любви и всепрощения отправилась проведать мужа. Вернувшись, она сказала, что он лег и погрузился в глубокий, тяжелый сон, и с надеждой предположила, что наутро он проснется совершенно здоровым. Через несколько минут часы пробили девять, и Ида услышала на лестнице шаги слуги. Она сразу поняла, с чем он явился, и вышла навстречу. Предчувствие не обмануло ее: полицейский агент был уже здесь и ожидал ее внизу.
Едва завидев ее, агент спросил, сообщила ли она обо всем сестре и готов ли у нее план действий; а получив отрицательный ответ на оба вопроса, уточнил, вернулся ли «барон». Ида ответила, что да, что он устал, нездоров и озабочен и отправился спать. Агент взволнованным шепотом спросил, уверена ли она, что он спит, и один ли он в постели, и, удостоверившись, что это так, потребовал немедленно провести его наверх, в спальню хозяина дома.
Ида боялась снова упасть в обморок и одновременно ощущала страх и отвращение, которые она не могла ни выразить словами, ни объяснить самой себе. Агент сказал, что, если она запретит ему воспользоваться этим неожиданным случаем, ее щепетильность может привести к трагедии. Ведь «барон» на самом деле преступник Монбран, напомнил он, и в интересах общества и правосудия его следует разоблачить любыми средствами; если же это не он, если и в самом деле произошла немыслимая ошибка, что ж, тогда следует немедленно установить истину, как агент и предлагает, ведь тогда подозреваемый будет полностью оправдан и при этом даже не узнает, что его в чем-то подозревали. Последний довод убедил мисс Уэлвин. К ней вернулась прежняя безосновательная, призрачная надежда, которую она ощутила недавно, когда заперлась у себя в комнате: вдруг французские власти все же докажут, что это ошибка? И она покорилась и вместе с агентом поднялась наверх.
Мисс Уэлвин указала на нужную дверь, и агент взял у нее подсвечник и бесшумно отворил ее, а затем, оставив распахнутой, вошел в спальню.
Ида заглянула в дверь — страх придал ей лихорадочного любопытства. Франваль лежал на боку спиной к двери и крепко спал. Агент тихонько поставил подсвечник на низкий прикроватный столик между дверью и постелью, тихонько сдвинул одеяло со спины спящего, затем взял со столика ножницы и очень осторожно и медленно начал разрезать ночную сорочку Франваля на плече — сначала срезал верхние складки ткани, а затем оставшиеся полосы полотна. Обнажив таким образом верхнюю часть спины «барона», агент взял свечу и поднес к оголенной коже. Мисс Уэлвин услышала, как он прошептал что-то, затем перехватила его взгляд: агент знаком просил ее подойти.
Она механически повиновалась, механически посмотрела туда, куда он указывал пальцем. Перед ней был преступник Монбран — на плече негодяя, едва заметные в ярком свете свечи, были выжжены роковые буквы TF!
Ни двигаться, ни говорить она не могла, но это ужасное открытие не лишило ее сознания. Она видела, как агент осторожно возвращает одеяло на прежнее место, кладет ножницы на столик и берет оттуда флакон с нюхательной солью. Она ощутила, как он выводит ее из спальни, поспешно помогает сойти вниз и по пути подносит нюхательную соль. Когда они снова оказались одни, агент, впервые выказав волнение, которое до этого сдерживал, сказал:
— А теперь, мадам, ради всего святого, наберитесь храбрости и послушайтесь меня. Вам с сестрой лучше немедленно покинуть этот дом. У вас есть поблизости родственники, у которых вы сможете укрыться?
Нет, таких не было.
— Как называется ближайший город, где вы можете найти удобное место для ночлега?
Харлибрук. (Агент записал себе название.)
— Далеко ли до него?
Двенадцать миль.
— Тогда, пожалуй, прикажите немедленно подать экипаж, отправляйтесь туда как можно скорее, а меня оставьте на ночь здесь. Завтра утром я передам для вас весточку в главную гостиницу в городе. Вы сможете совладать с собой настолько, чтобы приказать дворецкому, если я позову его, во всем повиноваться мне вплоть до дальнейших распоряжений?
Дворецкого позвали и снабдили указаниями, после чего агент вышел вслед за ним проследить, чтобы экипаж подали поскорее и без лишнего шума. Мисс Уэлвин поднялась к сестре.
Как она сообщила Розамунде ужасную новость, я вам описать не могу. Мисс Уэлвин никогда не поверяла ни мне, ни кому бы то ни было, что за разговор произошел тогда между ней и ее сестрой. Я не могу рассказать, какое потрясение пережили они обе, — скажу лишь, что младшая и более слабая умерла от него, а старшая и более сильная так и не оправилась и не оправится никогда.