Уилки Коллинз – Когда опускается ночь (страница 42)

Одно лишь утешало ее: им с Розамундой не придется расстаться. Ида знала, что барон в глубине души недолюбливает ее точно так же, как она его, знала, что в тот день, когда она отправится жить под одной крышей с мужем сестры, ей придется попрощаться с самой светлой, самой счастливой частью своей жизни, однако она была верна слову, данному многие годы назад у одра умирающей матери, была верна той любви, тому прекрасному чувству, которое управляло всем ее существованием, и потому не задумываясь пошла навстречу желанию Розамунды, когда девушка со свойственным ей веселым легкомыслием заметила, что едва ли ей удастся приспособиться к замужней жизни, если Иды не будет рядом и некому станет помогать ей, как прежде. Вежливость не позволила барону даже показаться недовольным при вести об этой договоренности, поэтому с самого начала было условлено, что Ида навсегда останется жить с сестрой.

Свадьбу сыграли летом, новобрачные отправились на медовый месяц в Камберленд. По возвращении в Гленвит-Грейндж заговорили о грядущем визите к сестрам барона в Нормандию, однако исполнению этого замысла помешала внезапная трагедия — смерть мистера Уэлвина от скоротечного плеврита.

Разумеется, после такого несчастья задуманное путешествие пришлось отложить, а когда настала осень, а с ней и сезон охоты, барону не захотелось покидать богатые угодья Грейндж. Более того, с течением времени стало заметно, что он все меньше стремится поехать в Нормандию и пишет сестрам бесконечные письма с различными оправданиями в ответ на их просьбы сдержать слово и приехать поскорее. Зимой он говорил, что не хочет подвергать свою жену опасностям дальней дороги. Весной объявил, что ему самому в последнее время нездоровится. Веселой летнею порой нанести обещанный визит оказалось невозможно при всем желании, поскольку именно тогда баронесса должна была стать матерью. Вот какого рода оправдания барон Франваль едва ли не с радостью приводил в письмах сестрам во Францию.

Брак был счастливым в самом строгом смысле слова. Барон так и не утратил своей непонятной сдержанности и скрытности, однако на свой манер — неброско и своеобразно — был самым нежным, самым добрым из мужей. Иногда он уезжал в город по делам, но всегда, похоже, с радостью спешил вернуться к баронессе, с неизменной вежливостью обращался с сестрой жены и с самым любезным гостеприимством относился ко всем друзьям семьи Уэлвин — короче говоря, полностью оправдывал хорошее мнение, которое составилось о нем у Розамунды и ее отца при первой встрече в Париже. Но даже подобные проявления его характера не успокаивали тревогу Иды. Шли месяцы, жизнь текла приятно и безмятежно; и все же эта тайная печаль, эти неуловимые, необъяснимые опасения за Розамунду тяжким бременем лежали на душе ее сестры.

В самом начале лета произошло маленькое домашнее недоразумение, которое впервые показало баронессе, что и у ее мужа бывают вспышки раздражения, причем по сущим пустякам. Он имел привычку выписывать две французские провинциальные газеты — одна выпускалась в Бордо, другая в Гавре. И всегда разворачивал их сразу, как только они приходили, и за несколько минут прочитывал в каждой по одной определенной колонке, причем с глубочайшим вниманием, после чего небрежно бросал газеты в мусорную корзину. Его жена и ее сестра поначалу только изумлялись такой манере читать эти газеты, но перестали обращать на это внимание, когда барон объяснил, что выписывает газеты только ради коммерческих новостей из Франции, в которых иногда попадается кое-что важное для него.

Эти газеты выходили еженедельно. В тот раз, о котором я начал рассказывать, газета из Бордо прибыла в положенный день, как обычно, а газету из Гавра почему-то не доставили. От этого пустячного обстоятельства барон, по всей видимости, всерьез забеспокоился. Он немедленно написал в местное почтовое отделение и распространителю газет в Лондон. Его жена, неприятно удивленная, что подобная причина может совершенно лишить его душевного спокойствия, попыталась развеселить его и пошутила по поводу пропавшей газеты. Он ответил ей зло и язвительно — она впервые слышала от него такие слова. До разрешения от бремени ей оставалось всего недель шесть, и она была не в том состоянии, чтобы выслушивать подобные резкости от кого бы то ни было, а менее всего от собственного мужа.

Прошло два дня, но ответа барон так и не дождался. На третий день после полудня он оседлал коня и помчался на почтовую станцию узнать, что случилось. Примерно через час после его отъезда в Грейндж пришел какой-то незнакомый господин и пожелал увидеть баронессу. Узнав, что она не вполне здорова и не принимает, он передал ей записку, что дело у него крайне важное и он подождет второго ответа внизу.

Получив эту записку, Розамунда, по обыкновению, обратилась за советом к старшей сестре. Ида немедленно спустилась побеседовать с незнакомцем. О поразительном разговоре, который между ними произошел, и о последовавших за ним кошмарных событиях я расскажу вам в точности так, как услышал от самой мисс Уэлвин.

Едва войдя в комнату, Ида вдруг ощутила необъяснимую тревогу. Незнакомец поклонился со всей учтивостью и спросил с иностранным акцентом, действительно ли она баронесса Франваль. Ида объяснила, кто перед ним, и добавила, что ведет все дела от имени баронессы, присовокупив, что если у него дело к мужу ее сестры, то барона сейчас нет дома.

Незнакомец ответил, что решил зайти, зная об отсутствии барона, поскольку его нельзя посвящать в неприятный вопрос, по которому он явился, по крайней мере не сразу.

Ида спросила почему. Он ответил, что для того и пришел, чтобы все объяснить, и признался, что для него великое облегчение поведать о своем деле именно Иде, поскольку она, несомненно, лучше всех сумеет подготовить сестру к дурным вестям, которые он, увы, вынужден сообщить. При этих его словах Иду охватила внезапная слабость, не позволившая ей ничего сказать в ответ. Он налил ей воды из бутылки, стоявшей на столе, и спросил, может ли он рассчитывать на ее стойкость. Ида хотела ответить «да», но ей стало трудно дышать — так бурно колотилось ее сердце. Незнакомец достал из кармана иностранную газету и сказал, что он тайный агент французской полиции, а эта газета — тот самый гаврский еженедельник «Journal» за прошлую неделю, который не попал в руки барона не случайно, а в результате его, агента, вмешательства. Затем он развернул газету и попросил Иду ради сестры собраться с силами и прочитать несколько строк, которые подскажут ей, какого рода дела привели его сюда. С этими словами он показал ей нужную заметку. Она была в разделе «Прибытие судов» и гласила: «Прибыли: „Береника“, из Сан-Франциско, с ценным грузом мехов. На судне один пассажир — барон Франваль из Франвальского замка в Нормандии».

Когда мисс Уэлвин прочитала эту заметку, сердце ее, еще миг назад бешено колотившееся, словно бы окаменело и ее охватил озноб, хотя стоял теплый июньский вечер. Агент поднес к ее губам стакан воды и заставил отпить несколько глотков, настойчиво уговаривая мужаться и выслушать все до конца. Затем он сел и снова заговорил о заметке, и каждое его слово будто бы оставляло в памяти и сердце Иды огненный след на веки вечные — по ее собственному выражению.

Агент сказал:

— Относительно имени, упомянутом в строчках, которые вы сейчас прочитали, наведены справки, и нет ни малейшего повода для сомнений, что оно указано верно. И на свете есть только один барон Франваль — это такая же правда, как то, что мы с вами здесь сидим. Следовательно, вопрос в том, кто настоящий барон: пассажир «Береники» или — умоляю вас со всей серьезностью следить за ходом моей мысли и держать себя в руках — или муж вашей сестры. Человек, прибывший в Гавр на той неделе, приехал в замок и представился живущим там дамам их братом, вернувшимся после пятнадцатилетнего отсутствия, однако дамы объявили его самозванцем. Обратились к властям, и по их просьбе мы с помощниками срочно прибыли из Парижа.

Не теряя ни минуты, мы допросили предполагаемого самозванца. Он либо не помнил себя от горя и возмущения, либо притворялся. Мы заручились свидетельствами знающих людей, что он похож на настоящего барона как две капли воды и прекрасно знает места и людей в самом замке и его окрестностях; мы заручились этими свидетельствами, после чего снеслись с местными властями и изучили архивы секретных досье на подозрительных лиц в их юрисдикции за последние двадцать с лишним лет. В одном из досье, с которым мы ознакомились, содержалось следующее: «Гектор Огюст Монбран, сын уважаемого нормандского помещика. Хорошо образован, обладает аристократическими манерами. В разладе с семьей. Характер: смелый, хитрый, неразборчивый в средствах, эгоистичный. Талантливый подражатель. Особые приметы: поразительно похож на барона Франваля. В двадцать лет отбыл тюремное заключение за воровство и грабежи».

Мисс Уэлвин увидела, как агент, прочитав этот отрывок из полицейского досье, посмотрел на нее, дабы удостовериться, что она в состоянии слышать его. Когда глаза их встретились, агент явно встревожился и спросил, не нужно ли ей еще воды. Ида нашла в себе силы лишь отрицательно покачать головой. Агент достал из бумажника еще один документ и продолжил: