Уилки Коллинз – Когда опускается ночь (страница 41)
Ида сопровождала отца и сестру во время поездки в Лондон, о которой я уже упомянул. Если бы Ида прислушивалась к собственным желаниям, она осталась бы в поместье, но Розамунда объявила, что без сестры в городе будет по двадцать раз на дню чувствовать себя беспомощной и потерянной. В характере Иды было приносить себя в жертву тем, кого она любила, и в большом, и в малом. Любовь заставляла ее удовлетворять малейшие капризы Розамунды с той же бездумной готовностью, с какой она оправдывала самые непростительные ее недостатки. Поэтому Ида отправилась в Лондон с радостью и гордо наблюдала все мелкие победы, одержанные сестрой, и выслушивала — и не уставала выслушивать — все хвалы, которые расточали красоте Розамунды восхищенные друзья.
В конце сезона мистер Уэлвин с дочерьми вернулись ненадолго в поместье, после чего снова покинули дом, поскольку решили провести вторую половину осени и начало зимы в Париже.
С собой они взяли наилучшие рекомендательные письма и познакомились в Париже почти со всем высшим обществом — и с иностранцами, и с англичанами. На одном из первых вечерних приемов, куда они были приглашены, только и было разговоров что о недавних подвигах одного французского аристократа, барона Франваля, который вернулся на родину после долгой отлучки и о котором большинство гостей отзывались в самых восторженных выражениях. Мистеру Уэлвину и его дочерям коротко пересказали, кто такой Франваль и чем он отличился, и история эта, в двух словах, состояла в следующем.
От предков барон не унаследовал, в сущности, ничего, кроме титула и древнего рода. По смерти родителей он и две его незамужние сестры (остальные дети умерли) получили в свое распоряжение небольшое поместье Франвалей в Нормандии, доходов с которого не хватало на безбедное существование для всех троих. Барон, тогда совсем молодой человек — ему было двадцать три, — решил пойти на военную или гражданскую службу, достойную его титула, но, хотя тогда на французский трон снова взошли Бурбоны[40], его усилия ни к чему не привели. То ли у него не оказалось покровителей при дворе, то ли его продвижению помешали тайные недоброжелатели. Ему не удалось получить ни малейших привилегий, и он, раздосадованный таким незаслуженным пренебрежением, решил покинуть Францию и найти приложение своим силам в далеких колониях, где титул не помешает ему при желании участвовать в коммерческих начинаниях, чтобы увеличить капиталы.
Неожиданно подвернулся тот самый случай, на который он уповал. Барон оставил сестер в нормандском замке на попечении пожилого дальнего родственника и поначалу отплыл в Вест-Индию, затем его странствия продолжились на южноамериканском континенте, где он занялся добычей полезных ископаемых в очень больших масштабах. И вот недавно барон вернулся во Францию после пятнадцатилетнего отсутствия (в конце которого до Нормандии дошли ложные известия о его смерти), теперь уже став владельцем солидного независимого состояния, которое намеревался пустить на расширение родовых владений и на то, чтобы обеспечить сестрам (которые, подобно ему, остались одинокими) все роскоши и радости, какие только может дать богатство. Вольный дух барона и его искренняя забота о фамильной чести и счастье оставшихся родственников стали предметом всеобщего восхищения в высших слоях парижского общества. Его ожидали в столице со дня на день, и все, естественно, предполагали, что ему окажут самый теплый, самый блистательный прием, ведь иначе и быть не могло.
Уэлвины выслушали его историю с немалым интересом. Особенно увлеклась ею Розамунда, особа весьма романтичная, и, когда они вернулись в гостиницу, она прямо заявила отцу и сестре, что ей не меньше парижан любопытно посмотреть на щедрого барона, любителя приключений. Вскоре ее желание исполнилось. Франваль приехал в Париж в должный срок, был представлен семейству Уэлвин, постоянно встречался с ним в обществе, не произвел ни малейшего благоприятного впечатления на Иду, однако с самого начала стяжал благосклонность Розамунды и встретил столь горячее одобрение ее отца, что, стоило ему вскользь упомянуть о намерении весной наступающего года посетить Англию, получил сердечное приглашение провести сезон охоты в Гленвит-Грейндж.
Я вернулся из Германии примерно тогда же, когда Уэлвины — из Парижа, и сразу принялся укреплять по-соседски приятельские отношения с их семейством. Я был очень привязан к Иде, вероятно, привязан сильнее, чем сейчас позволит мне признать мое тщеславие… но это не важно. Гораздо важнее рассказать вам, что мистер Уэлвин и Розамунда с пылом изложили мне всю историю барона, что сам он приехал в Грейндж в назначенное время, что я был ему представлен — и что на меня он произвел такое же неприятное впечатление, как и на Иду.
В чем было дело, непонятно, — я и сам не знал, почему он мне не нравится, хотя на основании собственного опыта легко мог объяснить, как ему удалось завоевать расположение и симпатию Розамунды и ее отца. Барон был, безусловно, красавец — то есть у него были правильные черты; он обладал обезоруживающей мягкостью манер и галантной уважительностью в обращении с женщинами; к тому же он замечательно пел — мне редко доводилось слышать столь сладкий тенор. Всех этих качеств хватило бы с лихвой, чтобы завоевать любую девушку склада Розамунды, поэтому мне не пришлось задумываться, почему он стал ее любимцем.
Что же касается отца, барон не мог не стяжать его восхищения и уважения на охоте, поскольку оказался страстным охотником и прекрасным наездником, — и вдобавок у него были некоторые мелкие личные особенности, благодаря которым он как нельзя лучше подходил на роль друга для хозяина дома. У мистера Уэлвина был полный набор нелепейших предрассудков, свойственных большинству глуповатых англичан, особенно по отношению к иностранцам в целом. Несмотря на поездку в Париж, он по-прежнему придерживался вульгарных представлений о французах, причем считал эти представления
Я уже упоминал, что недолюбливал барона, но не мог назвать причину своей неприязни и могу лишь повторить это. Со мной он держался необычайно вежливо, мы часто ездили вместе на охоту и сидели рядом за столом в Грейндж, однако друзьями мы не стали. Мне всегда казалось, что он из тех, кто сознательно чего-то недоговаривает, даже когда высказывается по сущим пустякам. Эта манера постоянно недоговаривать, едва ли заметная большинству, но тем не менее очевидная для меня, была свойственна даже самым мимолетным словам барона и не покидала его даже в самой привычной обстановке. Впрочем, это ничуть не оправдывало моей тайной неприязни и недоверия к нему. Помнится, именно это и сказала мне Ида, когда я признался ей в своих чувствах к этому человеку и попытался (тщетно) вызвать ее на ответную откровенность. Похоже, она понимала, что подобные излияния с ее стороны означали бы молчаливое осуждение мнения Розамунды, и это претило ей. Тем не менее она наблюдала за укреплением симпатии ее сестры к барону с грустью и тревогой, которые ей не удавалось скрыть никакими стараниями. Даже отец заметил, что в последнее время Ида погрустнела, и заподозрил причину ее меланхолии. Помню, как он шутил — с непроходимой бесчувственностью тупицы, — что Ида с детства ревновала, стоило Розамунде благосклонно поглядеть на кого-то, кроме старшей сестры.
Весна подходила к концу, приближалось лето. Франваль съездил с визитом в Лондон, вернулся в Гленвит-Грейндж в разгар сезона, написал письмо во Францию, где предупреждал, что задержится, и наконец (ничуть не удивив никого, кто близко знал Уэлвинов) сделал предложение Розамунде и получил согласие. При предварительном обсуждении брачного договора он был сама щедрость и прямота. Он с головой завалил мистера Уэлвина и законников всевозможными бумагами, справками, ведомостями о распределении и объеме его собственности, и в них не нашлось ни единой ошибки. Его сестры были извещены и прислали ответы, полные самых сердечных пожеланий, однако сообщили, что здоровье не позволит им приехать в Англию на свадьбу, присовокупив, впрочем, радушное приглашение в Нормандию для невесты и всей ее семьи. Короче говоря, барон вел себя донельзя честно и прилично, а все его родные и друзья, узнав о приближающейся свадьбе, лишь подтверждали, какой он благородный и достойный человек.
Все в Грейндж сияли от радости, кроме одной лишь Иды. В любом случае для нее было бы тяжким испытанием уступить кому-то первое и главное место в сердце сестры, которое она занимала с самого ее детства, однако в любом случае пришлось бы уступить его, когда Розамунда выйдет замуж, и Ида это понимала. Но поскольку втайне она недолюбливала Франваля и не доверяла ему, мысль, что он вскоре станет мужем ее обожаемой сестры, переполняла Иду смутным ужасом, который ей не удавалось объяснить самой себе, который необходимо было любой ценой таить от всех и который именно поэтому превратился для нее в ежедневную, ежечасную пытку, — и, чтобы вынести ее, Иде требовались все силы.