Акинари Уэда
Заметки отважные и малодушные
Серия «Эксклюзивная классика»
© Перевод, вступительная статья, комментарии, указатель имен. И. Мельникова, 2025
© ООО «Издательство АСТ», 2026
Моё «я» – это мой талант
Имя Уэда Акинари (1734–1809) чаще всего связывают с его сборником фантастических новелл «Луна в тумане» («Угэцу моногатари»), который сегодня переведён на множество языков, а одноимённая экранизация 1953 г., получившая приз Венецианского кинофестиваля, вызвала в послевоенной Европе всплеск интереса к японскому кино и культуре в целом[1]. В самой Японии Уэда Акинари и при жизни, и после смерти был скорее «писателем для писателей», чем кумиром публики – далеко не все рукописи он публиковал, не создал своей школы как учёный-филолог, тяжело сходился с людьми. Но когда через сто с лишним лет после смерти Акинари в новой модернизировавшейся Японии вышло первое собрание его сочинений, Акутагава Рюноскэ и Танидзаки Дзюнъитиро, тогда ещё не писатели-классики, а молодые дарования, сочли мастером стиля и своим старшим собратом в отечественной литературе именно Акинари[2]. Писателям XX в., а среди них и Сато Харуо, и Кавабата Ясунари, и Мисима Юкио, импонировал не только стиль произведений, но и стиль жизни этого человека, его личность, которая лучше всего раскрывается в собрании разнородных записей – «Заметки отважные и малодушные» («Тандай сёсин року», 1808).
В Японии XVIII–XIX вв. делиться пережитым и передуманным, сохранять память о прошлом, привычно было в виде свободных заметок дзуйхицу (букв. «вслед за кистью») – давно известного на Дальнем Востоке жанра, который порой ставят в параллель с эссе, что справедливо лишь отчасти. Дневник, мемуары, свои и чужие меткие изречения, стихи, записи о прочитанных книгах, наброски художественной прозы – всё это свободно соседствует в таких произведениях, а объединяющим началом является авторская точка зрения. «Заметки отважные и малодушные» – это рассказ Акинари о том, что когда-то поразило его воображение или долгие годы занимало мысли. Кажется, автор не очень заботился о том, как он будет выглядеть в глазах читателей. Он рисует себя то «царём горы», то одиноким больным стариком, критикует даже тех, кого называет близкими друзьями, иронизирует по любому поводу и не боится показаться нескромным. Перед нами предстаёт обладатель острого и язвительного ума, ниспровергатель авторитетов, скептик с поэтической душой и неиссякающим интересом к миру и человеческому сердцу.
Акинари создавал свои «Заметки» всего за год до смерти, когда рядом не было уже никого из близких и очень мало старых друзей. Нынешнее название – «Заметки отважные и малодушные» – дал рукописи кто-то из переписчиков, а на одном из авторских черновиков рукой Акинари помечено: какиоки-но кото. Это выражение можно истолковать как «последние заветы», или же «отложенная цитра кото» – прозрачный намёк на завершение творческой деятельности. После смерти писателя в 1809 г. рукописи перешли к тем людям, которые поддерживали его в последние годы, и многие бумаги, в том числе «Заметки», остались в семье Хакура Нобуёси, в доме которого Акинари умер[3]. «Заметки» распространялись в рукописном виде, кто-то после прочтения делал для себя копии, но круг посвящённых был очень узок. Лишь в 1906 г. выдержки из «Заметок» были впервые опубликованы в первой научной работе об этом произведении, а в 1913 г. – опубликован полный текст[4]. Настоящий перевод выполнен по научному изданию, подготовленному и прокомментированному Накамурой Юкихико, он же разделил сплошной текст оригинала на 163 отрывка[5].
Неизвестный переписчик, который включил в название «Заметок» Акинари китайский фразеологизм тандай сёсин (), мог ориентироваться на изречение известного лекаря древности Сунь Сымяо (581–682) о том, что человеческая натура сочетает в себе смелые амбиции («большая печень») и стремление к покою и уравновешенности («маленькое сердце»)[6]. Возможно, подразумевалось более узкое значение фразеологизма, которое встречается в китайских учебниках по стилистике – рекомендация соблюдать баланс творческой свободы и тщательности в деталях[7]. Так или иначе, название вполне отражает дух «Заметок» Акинари, в которых соседствуют смелые рассуждения о «великом» (о ходе истории, о природе религии) и очерки о «малом» (быте и нравах горожан, отдельных частностях при толковании литературных текстов).
Уэда Акинари имел свой взгляд по самому широкому кругу вопросов: от древней японской истории и поэзии до современной ему живописи, каллиграфии, чайного дела, ботаники и медицины. Многое из сформулированного в «Заметках» кратко, как бы «для себя», автор уже затрагивал в более ранних произведениях. Он снова и снова возвращается к важным для него темам: соблазнам власти, денег и таланта, ограниченности конфуцианской идеологии, упадку буддийской веры. «Заметки» местами поражают меткостью кратких образных определений, почти афоризмов, а местами утомляют педантичным разбором какого-нибудь термина или чужих ошибочных (по мнению автора) суждений. Но тем и хорош жанр заметок дзуйхицу – здесь можно без ущерба для общего впечатления пропустить то, что не отвечает интересам читателя.
Свои «Заметки» автор писал в бедном жилище на территории дзэнского храма Нандзэндзи у подножия Восточных гор в городе Киото. Сегодня приблизительно в том месте, где жил Акинари, находится ресторан «Ятиё» – почтенное и вполне традиционное заведение, потчующее посетителей горячим соевым творогом тофу – пищей буддийских монахов (о подобном заведении Акинари пишет в Отрывке 120). Тем, кто попросит, хозяева показывают старый колодец – якобы именно в него в минуту отчаяния слепнущий Акинари выбросил свои книги и рукописи в 1807 г. (см. эпизод в Отрывке 98). К счастью, сам писатель, или кто-то из соседей, вскоре достали бумаги, ущерб ограничился следами пребывания в воде на некоторых листах архива. Совсем близко от старого колодца находится маленький буддийский храм Сайфукудзи, где писатель еще за семь лет до смерти приготовил себе «обитель долгого сна» под сливовым деревом, а временами жил в этом храме, с настоятелем которого был в добрых отношениях. Друг Акинари, художник Ито Дзякутю, заранее сделал постамент для могильного камня, напоминающий по форме краба. Краб (по-японски мутё) – один из псевдонимов Акинари, у которого с детства пальцы на руках были искалечены и напоминали клешни. Кроме того, краб – это нежное создание в панцире, он всех сторонится и «передвигается боком», не так, как все. Есть стихотворение Акинари, где он сравнил себя с «ретирующимся боком крабом», который не прижился в родной Осаке[8]. Из центра Осаки Акинари несколько раз перебирался в предместья, а в 1793 г., на пороге шестидесятилетия, окончательно переехал в Киото, где прожил последние шестнадцать лет жизни и был похоронен.
В книге регистрации смертей храма Сайфукудзи за 1809 г. значится, что старец Акинари скончался на двадцать седьмой день шестого месяца, а имя и статус определены так: «Уроженец Осаки, мастер на пути японской поэзии, мирянин Санъёсай Мутё (Проживший избыток лет Краб)». Санъёсай, или просто Ёсай («избыток лет») – это еще одно имя, которое писатель использовал после шестидесяти восьми, поскольку именно такой предельный возраст был ему предсказан в раннем детстве, а последующие семь лет жизни он воспринимал как «избыток». Мастером на пути японской поэзии, под которой подразумеваются классические пятистишия вака, Акинари назван не только потому, что к концу жизни его стихи и теоретические знания в этой области были оценены современниками, включая членов императорской семьи. В представлении людей этого времени лишь японские пятистишия вака и китайские стихи канси были высокими жанрами литературы, а рассказы и повести считались досужим развлечением. Легко заметить, что и сам Уэда Акинари в «Заметках» не упоминает ни о своих беллетристических произведениях, ни о чужих.
Закономерно возникает вопрос о месте документального жанра, в частности заметок дзуйхицу, в этой иерархии высокого и низкого. Филологи школы Национальной науки (кокугаку), комментаторы японской классики, к которым принадлежал и Акинари, прекрасно знали старые образцы жанра, такие как «Записки у изголовья» дамы Сэй-Сёнагон (конец X в.), или дневник «Сарасина никки» (XI в.). В «Заметках отважных и малодушных» есть отсылки к этим произведениям (Отрывки 148, 153), и Акинари ощущал себя продолжателем давней традиции. Примером для него служили и китайские авторы, например Лю Сян (I в. до н. э.), Су Ши (XI в.), Чжэн Сысяо (1241–1318), на которых он тоже ссылается. Старшие современники Акинари и его близкие знакомые, о которых так много упоминаний в тексте «Заметок», тоже писали дзуйхицу (Отрывки 90, 93, 126). Однако со второй половины XVIII в. жанр дзуйхицу служил не только для фиксации личных воспоминаний и размышлений, но стал также формой сохранения опытного знания (записки путешественников, практикующих врачей, натуралистов, знатоков антиквариата). Кроме того, этот жанр стал площадкой для публичной полемики, ведь журналов и газет в Японии не существовало до 1860 г. Записки дзуйхицу часто не предназначались для публикации, а рукописные копии распространялись среди заинтересованных. Огромное количество документальных произведений разной степени литературной отделки и информативности вышло из семейных хранилищ и было впервые напечатано в XX в. под рубрикой дзуйхицу[9]. Оказалось, что записи об увиденном и услышанном делали выходцы из всех сословий: от советников сёгуна до ремесленников и крестьян, среди авторов были и женщины[10].
