Тянь Хань – Современная китайская драма (страница 25)

Фэн убегает в дом, с шумом хлопает дверь.

(Задумавшись.) Поехала на базар? Да, на базар, в храм, жечь свечи, молиться… монашка вышла замуж за старого даоса…

День. На ступеньках большого дома сидит  П е с  и старательно чинит бадью для воды.

П е с. Ветер подул, дождь прошел, громовик раскатился, мать-молния полыхнула. Ветер принес желтозем, землю покрыл золотом, будет год плодородный. Во время дождя с неба упал огромный карп длиной в чи и крохотная рыбка — одни глаза да хвост. Плохо, рыба — это осел с тюком риса, кормиться рыбой — значит переводить рис, Яньван в аду рассердится. Яньван строг, как скажет, так и будет… Есть две вещи, нельзя поперек них становиться, одна вещь — земля, другая — жена. Я разок стал поперек — и все потерял. Потерял — и пошел искать. Ищу не жену, а землю. Будет земля — будет все, без земли — все, что есть, потеряю. Где ее отыскать? Не на небе, не на краю земли, а (таинственно), открою тебе, на склоне ветра и воды, на склоне Фэншуй, где стоит дуб, под дубом течет родник, рядом с родником есть пещера, как раз жилье на одного. Там есть земля, что вспахаю, то мое будет. Там ветры холодные, даже мух нет. Ты пойдешь? Тебе нельзя. Ли Ваньцзян мне одному разрешил, говорит, я на особом положении, ну не чудно ли? Я раскинул мозгами, вынослив, сила во мне есть. Что тут думать, возьму бадью да мотыгу, с ними мужик и на краю света не пропадет, есть земля — значит, пущу корни. Век буду помнить тебя, Ли Ваньцзян, благодетель мой! (Поднимает глаза к дому.) Старина, ну, я пошел, я еще вернусь, не скучай, мой сын присмотрит за тобой. Сын? А где Даху? Даху! Говорят, с какой-то девчонкой любовь крутит… Такой, как моя Фэн Цзиньхуа, вострой на язык, быстрой на работу, днем с огнем не сыщешь, одно в ней плохо — хлебом не корми, дай по базарам и храмам шататься, уехала, и все нет ее, нет, нет… курительные свечи возжигает, молится… (Опершись на косяк двери, то ли спит, то ли бодрствует.)

Перед ним предстает  п р и з р а к  Ц и  Ю н н я н я.

Ц и. Пес, мы несколько дней не виделись, как жив-здоров?

П е с. А, Ци Юннянь! Постарел ты… сгинь, злодей!

Ц и. Ну, раз гонишь, я уйду.

П е с. Нет, не уходи, поговорим, и впрямь тоска заела.

Ц и. Где сын?

П е с. С девчонкой.

Ц и. А жена?

П е с. С ярмарки еще не вернулась.

Ц и. А лошадь? Хризантема?

П е с. Издохла. Жеребец от нее остался, да тоже уж в оглоблях.

Ц и. Твой?

П е с. Какой там, всехний!

Ц и. Да, вся семья своя, да всяк любит себя! Помнишь старую присказку, а?

П е с. Помню, у отца хорошо — у матери лучше, у матери хорошо — да у меня лучше… А ты ведь реакционер! Ли Ваньцзян, послушай, он говорит реакционные речи…

Ц и. Не шуми, смотри-ка. (Развязывает узелок, достает печать.)

П е с. Брусок! Отдай его мне.

Ц и. Тебе он ни к чему.

П е с. Нужен он мне, говорят тебе, я ухожу на склон Фэншуй.

Ц и. Все равно не дам.

П е с. Ясное дело, все мужики на один лад скроены, за добро платят добром, за зло — злом. Ты не забыл моей пощечины, что ж, ударь и ты — будем квиты!

Ц и. Не могу, я… умер.

П е с (нисколько не удивившись). Умер?.. Да вроде говорили.

Ц и. Когда «маленькие генералы революции»[63] обрушили свои дубинки, я… ну да, сам знаешь, тысячи смертей мало, чтоб искупить вину, собаке — собачья смерть.

П е с. Собачья ли, человечья, жизнь есть жизнь…

Ц и. Жалел на еду, жалел на себя лишнюю копейку потратить, только и знал, что копить деньги и расширять поместье, а помер — свечку не поставили. Мне тоже тошно, оттого и пришел к тебе.

П е с. У тебя вроде была дочь, как ее звали-то?

Ц и. Сяомэн, они одногодки с твоим Даху, бедняжка моя!

П е с. Твое семя, солоно ей пришлось.

Ц и. Дочь подросла, пора бы замуж.

П е с. Кто ж станет мараться? Зачем вольному и незапятнанному человеку в ярмо лезть? Ладно, давай сюда свою печать…

Ц и. Не дам.

П е с. Человека нет, а его дух упрямый жив.

Входят  Ч э н ь  Д а х у  и  Ц и  С я о м э н.

Д а х у. Не бойся, он не в себе, не узнает тебя.

С я о м э н. А ну как узнает?

Ц и. Тоже не страшно, ведь рано или поздно ты все равно войдешь в этот дом.

Призрак Ци не исчезает, но его видит только Пес, остальные смотрят сквозь него.

Д а х у. Отец, отец!

П е с (как бы очнувшись ото сна). А, сынок! Мать не вернулась?

Д а х у. Она на базаре.

П е с. А кто это с тобой?

Д а х у. Сяомэн, поздоровайся с папой.

С я о м э н (застенчиво). Дядя…

П е с (довольный). Хорошо, так ты с ней крутишь любовь? (Внезапно.) Постой, а почему ты похожа на него?

Ц и. А на кого должна быть похожа моя дочь?

П е с. Как тебя зовут?

С я о м э н. . . .

Д а х у. Отвечай же…

С я о м э н. Моя фамилия Мэн, зовут Мэнци.

П е с. Так ты дочь Ци Юнняня?

С я о м э н (с болью). Нет.

Ц и. Ну и что, если дочь?

П е с. Я не хочу ее.

Ц и. Ты не хочешь, отец этой дочери хочет.

П е с. Его прикончили!

Ц и. Разве нельзя принять ее в свой дом?

П е с. Между семьей Чэней и семьей Ци в прежней жизни не было добрых отношений, всегда была рознь. Пусть дети уйдут из твоего проклятого поместья и поищут где-нибудь сытное тихое место, их вины ни в чем нет.

Ц и. Да, мой «колпак» не должен перейти ей по наследству!

П е с. Перейдет, тут тебе и небо не поможет! Твоя дочь, даже если она красива и умна, вышла из семьи Ци, и если она породнится с Чэнем, то что будет с домом? Чей он будет, Чэней или опять Ци?

Даху и Сяомэн, наблюдая за жестикуляцией Пса, переглядываются и качают головой.