Туве Янссон – Летняя книга (страница 80)
– А это необходимо?
– Да, так мне кажется.
– Ну тогда скажи, господи! – воскликнула Ева и понесла кофе; она очень устала.
– Мне без коньяка, – попросила Памела, – я возьму ликер.
– Он гораздо крепче, – объяснила Китти, – ты ничего не понимаешь в спиртном. Но посмотрите на этот роскошный графин! Это Нора выбирала его, не кто-нибудь другой. Сорок лет тому назад, и его до сих пор не разбили. Нора! Хочешь знать, что мой дядя сказал об одном стеклянном графине? На семейном празднике. Он сказал: «Вы когда-нибудь видели петуха, который мочился бы в стеклянный графин?»
– Но боже мой, – воскликнула Памела, – что он хотел этим сказать?
– Он хотел их шокировать! – любезно объяснила Нора. – Ему, очевидно, нужна была разрядка, надо было дать выход своим чувствам. Но, Китти, милая, кого теперь может шокировать такое ребячество? Сколько ему было лет, твоему дяде?
– Девяносто два!
«Сейчас она опять заплачет, – подумала Ева. – И как мне отправить их по домам?..»
– Кстати, о смерти, – быстро выпалила Анн-Мари, – вы заметили, что теперь пишут в газетах: о чем мечтают все эти, у кого птички, и пальмы по углам, и все такое…
– Они прикидываются, – сказала Эдит. – И какое нам дело до этого?
Поднялся ветер; и когда в комнате стемнело, они заметили, что за окном вьюга и снег бьет в стекло. Кто-то сказал, что будет трудно вызвать такси и не стоит ли поторопиться, и внезапно все стало как обычно.
– Нам надо два такси, – решила Нора, а Ева сказала, что она, пожалуй, была бы не против легкого ужина. Все встали и начали искать свои сумки, очки и сигареты.
Нора, тяжело поднявшись с кресла-качалки, сказала:
– Мы что-то засиделись, пора уходить. Ева, вечер был прекрасный! Китти, вот твоя сумка.
Китти ответила:
– Я сама знаю, где моя сумка! Не распоряжайся! Хочешь услышать еще кое-что о моем дяде? Знаешь, что он говорил? Делайте то, что вы делаете, и не заботьтесь об окружающих, ложитесь в кровать в сапогах и вышвырните ночные горшки в окно!
– Почему бы и нет? – задумчиво сказала Нора. Какое-то время она разглядывала Китти, а потом продолжила: – Вы все попрощались и ничего не забыли? Ева, ты можешь вызвать такси? Попроси два, и пусть подъедут к самым воротам, очень скользко.
Ева стояла, держа трубку возле уха, и ждала, когда ее соединят с центральной станцией такси. Но слышались только гудки. Протянув руку, она привлекла Нору ближе, так что они обе ждали сигнала.
– Китти! – позвала через плечо Нора. – Будь добра, скажи мне только одно: что ты написала на том листке? Хоть это и не по правилам.
– Пожалуйста! – ответила Китти. – «Продолжать жить как обычно».
– Пять с плюсом! – воскликнула Нора.
Ева зачастила в трубку:
– Сколько нас, три, четыре, шесть… Так, два автомобиля, и сможете ли вы подъехать к воротам?
Они попрощались друг с другом в прихожей, попрощались с нежностью, которая была искренней, хотя и ни к чему не обязывала.
Пиратский ром
Тем летом Юнна и Мари оставались на острове до сентября. Каждый раз, когда они готовы были перебраться в город, наступало ненастье, и им приходилось снова распаковывать вещи, а когда погода устанавливалась, они думали, почему бы не остаться еще ненадолго. А потом ветер начинал дуть с какой-нибудь другой стороны…
Каждую осень о старых фрёкен беспокоились и говорили, что они, наверное, здесь в последний раз…
Однажды вечером ветер подул с востока, а восточный ветер хуже всего, поскольку лодка была слишком тяжелой, чтоб вытащить ее на берег, и приходилось оставлять ее на сваях. Шхера напоминала по форме атолл с впадиной посредине; и когда море подступало с востока, через прибрежные горы низвергались целые водопады, стекая вниз по впадинам. С другой стороны, заливая водой остров, вторгались встречные волны, и в узкой полосе прибоя лодке «Виктория» приходилось изо всех сил бороться и биться среди натянутых тросов. Каждый год Юнна проверяла лини и добавляла новые звенья к якорной цепи. Если сила ветра превышала норму, ставились новые, резервные тросы. Фрёкен молча стояли на берегу, смотрели на пляшущую лодку и возвращались обратно в дом.
Тем поздним вечером случилось нечто необычное, к ним явился посетитель. Он просто вошел, не произнося ни слова, в комнату. Он был очень молод и худ, но вид имел довольно грозный.
– Закрой дверь, – сказала Юнна. – Куда ты поставил лодку?
Он сделал неопределенный жест рукой и опустился на пол, обхватив руками голову.
– Ты вытащил ее?
Он не ответил. Юнна и Мари, взяв карманные фонарики, спустились вниз, к берегу, чтобы посмотреть. В воде лежала байдарка и билась о прибрежные камни. Старые фрёкен подняли ее повыше.
Когда они вернулись, их гость уже разложил свою мокрую одежду по всему полу и стоял, завернувшись в одеяло, у плиты.
– Так вот! – сказала Юнна. – Еще немного – и байдарка пошла бы ко дну. Ты что, ничуть не дорожишь своей лодкой?
– Извините! – сказал он. – Я, быть может, явился немного поздновато… Леннарт Огрен. Из Лувисы[106].
– Мари из Хельсинки! – представилась Мари. – Ты не слышал сводку погоды? – Она достала носки, куртку и брюки. – Леннарт, – сказала она, – ты можешь переодеться в прихожей.
Когда он закрыл дверь, Юнна сказала, что ей, мол, нечего снова с кем-то нянчиться, а Мари возразила:
– Ты о чем?! Я не хочу заболеть воспалением легких как раз тогда, когда мы собираем вещи, вот и все!
Леннарт вошел в комнату и сел на кровать; он впервые посмотрел на своих хозяек долгим оценивающим взглядом. В конце концов он вежливо объяснил, что им отнюдь не стоит рассматривать его поведение как сплошное безрассудство, но их можно понять.
Мари развесила его мокрую одежду над очагом; на красной рубашке была надпись:
– Совершенно отчаянный!.. – сказала Юнна. – Чего ты, собственно говоря, добиваешься?..
Леннарт ответил:
– Я хочу умереть.
Он встал и начал быстро ходить взад-вперед по комнате, а некоторое время спустя произнес:
– Женщины!
– Что ты сказал? – спросила Юнна.
– Женщины! Что они, собственно говоря, хотят?
Вода вскипела, и Мари, наполнив его стакан, сказала, что он должен пить, пока не остыло.
– Точь-в-точь так, – воскликнул Леннарт, – как говорит моя мама! Что это? Пахнет как-то чудно.
– Это ром и вода, сахар, имбирь и масло. Это называется пиратский ром. Но масло не должно застыть, иначе на вид не будет так аппетитно.
Мари подложила дров в очаг и поставила вариться картошку.
– Еда! – сказал он. – Никакой еды мне не надо! Меньше всего еды…
– Хорошо, – согласилась Юнна, – мы уже поели.
– У меня болит спина. Наверное, что-то нервное.
– Ты слишком долго греб на байдарке. Мы уберем твое весло, чтобы его не сдуло ветром. А теперь сядь где-нибудь; комната становится совсем маленькой, если кто-то все время ходит взад-вперед.
– Извините! – сказал Леннарт, сев на кровать, и серьезно объяснил: – Ну, это… с женщинами… вам, возможно, не понять, что я имею в виду, вы прожили слишком долго и слишком спокойно, вы в этом не виноваты!
Мари спросила:
– Хочешь еще стаканчик?
– Можно, но лучше без масла. В общем, вы пытаетесь завладеть кем-то целиком и полностью, не оставляя ему ни капли свободы! Я понимаю, вы стараетесь сделать как лучше, особенно если у вас жизнь за плечами, но в любом случае вы не можете видеть вещи в истинном свете!
Юнна сказала:
– Единственное, что я могу видеть, – это как ты отправляешься отсюда восвояси со своей байдаркой!.. Что ты себе думаешь?
– Думаю умереть! – злобно произнес Леннарт. – Ведь я уже говорил вам!
Мари спросила: