Туве Янссон – Летняя книга (страница 79)

– Я долго думала, что следовало бы попробовать, но как-то не получилось.

Снова воцарилась тишина.

Ева, словно разбежавшись для прыжка, начала:

– А помните, когда мы были, кажется, в восьмом…

И они стали спасаться этими неизбежными школьными воспоминаниями, и оживленно болтали, и называли друг друга Бантик, и Егоза, и Плакса… Они вдруг почувствовали себя свободно, как в детстве. Они ели и пили и привыкали к новым лицам друг друга. Нора сидела в кресле-качалке, чуть-чуть покачиваясь; она и в самом деле была выше других. Она разглядывала их и говорила совсем мало.

Внезапно Китти сказала:

– Я знаю, мы давали друг другу дурацкие прозвища, но Нора была просто Нора, и только! Почему? И как теперь быть? Нора, тебе бы следовало взять инициативу в свои руки, я знаю, у тебя получится. Мы, например, можем рассказывать по очереди. Замужем мы или нет, работаем ли, коротко и ясно, зато будем знать друг о друге все на свете?

– Китти! – воскликнула Вера. – Ты сердишься?

– Да нет, я просто знаю, как это будет; кто-то выиграл в лотерею, кому-то сделали операцию, а еще кто-то ездил на Мадейру[105], и дальше мы можем сколько угодно болтать о лотереях, операциях и турпоездках.

Памела сказала:

– А почему бы и не поболтать об этом? Зачем ты так?..

– Не выпить ли нам по чашечке кофе? – спросила Ева.

А Вера воскликнула:

– Может, нам поиграть в какую-нибудь игру?

Нора поднялась с кресла-качалки и захлопала в ладоши.

– Девочки, девочки, – сказала она, – у меня есть идея!

– Тишина в классе! – воскликнула Китти. – У Норы есть идея! К доске!

Ева удержала Китти за руку, и Нора продолжила свою речь:

– Помните историю о том, «кого нужно было бы спасти в первую очередь из горящего дома»?

– Точно не помню, – ответила Эдит, – но, кого бы ни спасли, это все равно было бы ошибкой.

Китти подняла руку и детским голоском пропищала:

– Господин учитель! А не можем ли мы поиграть в эту забавную игру, когда кто-то один выходит из комнаты, а другие говорят правду?

«Она не пьяна, – подумала Ева, – она не в себе. Что мне делать?..»

Нора шутливо воскликнула:

– Последнее занятие перед Рождеством! Всем можно веселиться и болтать о чем угодно! Вот хорошая игра! Что бы вы сделали, если бы знали, что жить вам дано столько-то и столько-то времени?

Она снова опустилась в кресло-качалку.

– Очаровательно! – осторожно произнесла Вера.

– Сколько времени остается? – спросила Памела.

– Решай сама, – ответила Нора.

– Неделя?

– Нет, – сказала Анн-Мари, – тогда ничего не успеешь!

– Полгода? – предложила Эдит.

Вера сказала:

– Но тогда успеешь испугаться.

Они сошлись на одном месяце, документы и деньги распределили, каждая из них должна была то, что она написала, положить на стол перед Евой, не подписываясь. Она смотрела на них, пока они писали, писали так весело и серьезно, смотрела, удивляясь тому, как эти всегда сдержанные дамы охотно выдают себя, затеяв светскую игру. Ей пришли в голову анкеты: «Что ты знаешь о… что ты можешь рассказать о…» А у тебя меньше часа в распоряжении.

Но вот они поднялись и одна за другой положили сложенные листки на стол.

– Читай! – сказала Нора.

– «Я сделаю дома генеральную уборку».

– Но это, пожалуй, и так делают! – воскликнула Анн-Мари. – А кроме того, за месяц дома снова станет грязно! Там есть еще что-нибудь?

– «И сожгу все письма, которые кого-то могут огорчить».

– Хорошо! – воскликнула Китти. – Господин учитель, Нора! Ей нужно поставить пять!

– Четыре с минусом! – сказала Нора. – Это не оригинально. Ева, читай дальше.

– «Нужно понять, чего мне всегда хотелось сделать, и сделать это, ни с чем не считаясь, думая только о себе».

Эдит сказала:

– Но ведь за месяц нельзя поменять профессию… И кстати, Анн-Мари! Разве непонятно, чего она желает?

– Она, пожалуй, никогда этого не знала, – прервала ее Вера. – Поймет позднее. Ева, давай следующий листок.

– Здесь нарисована картина, очень скверная картина. А под ней масса текста, перечеркнутого черным карандашом.

– Это Китти! – закричала Эдит.

– Нет, это не я.

Памела сказала:

– Можно взглянуть на картинку?

Но Ева продолжала:

– «Чувствовать себя как воздушный шар, потерявший шнур. Отбросить сомнения и печали и посмотреть на все иначе. Даже не пытаться понять, что вокруг происходит, когда тебя нет с ними рядом». Разве это не здорово?

Нора сказала:

– Там не написано о том, что нужно сделать, только ощущения. Это не по правилам.

– Опять ты со своими правилами! – разразилась Эдит, и все начали говорить разом.

Ева развернула листок, который оказался пустым; она поднялась, чтобы принести кофе, кивнула Китти, и они вместе вышли на кухню.

– Перестань плакать, – сказала Ева, – скоро они уйдут, и все закончится.

Китти присела на столик для мытья посуды и сказала:

– Да ничего не кончится, такие игры не забываются, просто сущий ад. Тебя заставляют водить, ты ходишь кругом, и никто не желает иметь с тобой дела, на тебя пальцами показывают, ты за всех отдуваешься! И это называлось играть!

– Припоминаю, – сказала Ева. – Это было жестоко! Но это было так давно!..

Китти не слушала, она продолжала:

– А интеллектуальные игры допоздна, а научный экзамен Норы! Ева, послушай меня, брось ты этот кофе – ничего нельзя изменить, потому что когда-то ты была просто трусихой и делала все не так.

– Разумеется, это было ужасно. А теперь я отнесу кофе! Китти, милая, возьми другой поднос, только осторожно, этот графин я получила в подарок от класса после окончания школы, помнишь? Графин выбирала Нора.

– Охотно верю, – сказала Китти. – Знаешь, что сказал однажды мой дядя об одном на редкость уродливом графине? Подожди, не торопись, не уходи! Простишь ли ты меня, если я скажу что-то гадкое о Норе? Это ведь не испортит твой званый вечер?