Туве Янссон – Летняя книга (страница 78)
За окнами мелькал однообразный финский пейзаж, лес по обе стороны, лес, лес и лес.
Поезд мчался все дальше на север, час за часом.
Боб проснулся.
– Что у тебя за вид? – спросил он. – Никак тебе тоже не по себе?
– Да, – ответил Антон, – это все чертовы ели, все время мелькают – и все, как одна, одинаковые. Ошалеть можно.
– Вот это да! – воскликнул Боб. – Да ты забавный, Аллан! Елки, елки да елки! Надо пропустить еще глоток, а потом пойдем пожуем что-нибудь. Я голоден как волк.
«Ему понравились мои слова, показались забавными. Хотя, по правде говоря, я очень люблю ели…»
Было любопытно смотреть, как Боб ест: медленно, с нескрываемым наслаждением. Как все, что он делал и раньше, в школе: лежал, вытянувшись, на траве в школьном дворе, мылся в душе после футбольного матча. Бегать быстрее, прыгать выше, любить свое тело, сон, еду, все…
Они помолчали, потом Антон спросил – так, между прочим:
– Ты встречаешь кого-нибудь из наших?
– Нет, с какой стати? Давным-давно никого не видел. А ты? Впрочем, это не важно. Послушай-ка, у тебя такой вид, как у елки с опущенными ветвями, смир…
– Смиренный, – подсказал Антон.
– Вот именно. Кофе у них, между прочим, дерьмовый. Погоди-ка, – он вынул из кармана походную фляжку, – у них в поезде и спиртного-то нет… И твой покорный взгляд. Чувствуешь его на себе неотступно. Ты следил за мной все время. Знаешь, Аллан, они смеялись надо мной: «Ха-ха! У тебя появился маленький поклонник!» Черт! До чего было противно!
– Я – Антон, а не Аллан.
– Ты был похож на щенка, который подлизывается и хочет, чтобы ему задали взбучку. А ты получал взбучку? Нет. От меня никогда не получал. Бить малорослого, тощего хиляка… это не по мне.
– Постой-ка! – воскликнул Антон. – Откуда мне было знать, что ты знал обо мне? Ну ладно, ладно, пусть я был назойливым, ребячливым и смешным. Но что ты от меня хотел? Разве у тебя самого не было идола? Какого-нибудь супермена, намного сильнее тебя? Ну, кто был всеобщим идолом в то время?
– Не заводись, – сказал Боб.
Он не слушал Антона, сидел и складывал салфетку, складку за складкой, а потом смял ее в комок и бросил на пол.
– Странно, – продолжал он, – все словно бы уменьшается и уменьшается… Вот послушай-ка, мне пришло в голову, что тот, кто перед кем-то преклоняется, считает, что он имеет на него какое-то право, будто он принадлежит ему. Понимаешь, что я имею в виду? Использует его каким-то образом. И его идол ничего тут поделать не может. Разве я не прав?
– Прав.
– Хорошо. Значит, я прав. А думаешь, это приятно? Погано чувствовать себя несвободным.
– Пытаться соответствовать представлению о тебе? – резко спросил Антон.
– Нет, вовсе нет, не говори глупости. Просто чувствуешь, что за тобой следят. Постоянно. Видно, тобой никто не восхищался, и потому ты не можешь этого понять. А теперь давай хлопнем по рюмашке и забудем об этом, подведем черту, будто ничего и не было. О’кей? Эту фляжку я получил в Тибете. Отличная штука.
– Вовсе нет, ты говорил, что тебе ее дали в придачу. И в Тибете ты никогда не был, а загорал под кварцевой лампой.
– Вот те на! – воскликнул Боб, не слишком обиженный. Он добродушно засмеялся и чокнулся со своим спутником. – Знаешь, у одних в жизни масса событий, с другими ничего не происходит. Который час? Я оставил часы дома. Впрочем, какая разница?
«Именно тогда, на школьном дворе, я должен был отлупить его, напасть на него в слепой ярости, без всякого страха. И разделаться с ним, да, именно это я и должен был сделать».
А вслух он сказал:
– Пошли назад.
– Да-да. Но видишь ли, назад нельзя вернуться. Ты был таким маленьким, маленьким и ничтожным, не правда ли? Если бы не твои глаза…
– Пошли в купе, – сказал Антон.
– Я сейчас заплачу.
– Я уже заплатил. Идем.
– Прекрасно, очень хорошо, замечательно. Дипломат был у меня с собой?
– Нет, ты оставил его в купе.
– Очень неосторожно, надо же, как неосторожно!
Боб встал со стула. Поезд трясло и раскачивало, они переходили из вагона в вагон по грохочущим железякам. Это был очень старый поезд. Одну дверь почему-то не закрыли, и она все время хлопала.
– Антон! – крикнул Боб. – Осторожно, дверь!
Антон схватил его за руку, их шарахнуло о стенку. Боб дрожал всем телом.
– Держи меня, – сказал он, – не отпускай…
За окнами шел снег, елки стали совсем белыми. Антон захлопнул дверь. Они вернулись в свой вагон.
– Я бы выпил воды, – попросил Боб.
Антон пошел в туалет и налил воды в пустую фляжку.
Боб сразу же заснул и проспал несколько часов. Он не проснулся, даже когда поезд остановился, и Антон сошел, взяв свой дипломат. Это была очень маленькая станция, до дома Иды предстояло ехать еще далеко. Поезд постоял с минуту, потом завыл и помчался дальше.
Антон сел на скамейку перед вокзалом. Стояла мертвая тишина. Солнце пригревало, и все казалось таким незначительным. Он решил послать Иде телеграмму и ехать к ней следующим поездом.
Он открыл дипломат, и оттуда на снег выскользнули брошюры и глянцевые открытки. Дипломат был разделен на секции с образцами товаров, кусочками тканей, ценниками на все товары, в специальном отделении лежали галстуки с гавайскими мотивами. Он сложил все назад и закрыл дипломат.
В общем-то, этот дипломат во всех смыслах мало отличался от его собственного.
Светская игра
Однажды утром в январе Нора прочитала в газете, что Южная шведская школа для девочек закрыта. И тут в приступе ностальгии ей пришло в голову, что надо устроить встречу своих одноклассниц. Нелегко было собрать всех этих престарелых девочек, многие из них вышли замуж и несколько раз поменяли фамилии, а некоторые просто куда-то исчезли или умерли. Однако Нора от идеи не отказалась, она отнеслась к выполнению этого своего желания как к решению одного из запутанных кроссвордов, которыми последнее время увлекалась. И постепенно она собрала жалкую кучку дам, которые неохотно пообещали встретиться. Нора решила, что встреча класса должна состояться у Евы. Сама Ева полагала, что идея эта была абсолютно опрометчивой, но ни слова не возразила, так как очень хорошо помнила, что, если уж Нора пустилась во все тяжкие, мешать ей смысла не имеет.
Перед самым приходом одноклассниц Ева выставила поднос с
Их было немного – всего-то Нора, Памела, Эдит, Китти, Вера и Анн-Мари, но они вошли, и в прихожей возникла суматоха, пока они пытались снять с себя зимние плащи, пальто и сапоги и тут же обнять друг друга. У кого-то были с собой цветы, которые надо было вынуть из пакетов. И лица их не сразу можно было узнать. Нора была похожа на саму себя, она только стала гораздо крупнее.
– Ага! – сказала она. –
Все засмеялись в ожидании одной из тех маленьких речей, которые Нора любила произносить перед классом на праздниках, но Нора лишь подняла свой бокал и взглянула на Еву.
– Добро пожаловать… – неловко начала Ева. – Много времени прошло с момента нашей последней… – И она сердито подумала, что если уж ты ставишь себя выше других, то можно и помочь, если тебе это ничего не стоит… И с великим удивлением Ева обнаружила, что она обижена на Нору.
– Как у тебя уютно, – сказала Вера.
Анн-Мари спросила:
– Ты можешь дать мне рецепт
– Разумеется, табаско[104], водка и немного перца.
Анн-Мари серьезно кивнула.
– Разумеется, перец, – сказала она, – конечно.
Наступила тишина.
– Ну вот, – высказалась Памела, – вот мы и собрались. – Повернувшись к Вере, она спросила: – Что у тебя нового в последнее время?
– Ничего особенного, – ответила Вера и начала рыться в своей сумке.
– Здесь полно сигарет, – заметила Ева, – ты куришь?..
– Спасибо, конечно, но я никогда не пробовала.
– Весело все это… – произнесла в воздух Китти.