Туве Янссон – Летняя книга (страница 77)
– Когда же распустятся кувшинки, чтобы кругом не было так мрачно? Большая белка ничуть не сомневается, что здесь мрачно.
Она поглядела на Бертиля и скорбно улыбнулась, а он произнес:
– Я знаю. Но тут уж ничего не поделаешь. Мы так далеко забрались…
Они замолчали, а солнце над ельником привычно клонилось к закату, отражаясь короткой огненно-рыжей дорожкой на болоте.
Однажды утром белка исчезла. Целый день не приближалась она к своей кормушке. Мама все ждала и ждала ее, но белка не появлялась, и мама чувствовала себя такой удрученной, что это мог понять только Бертиль. Войдя в дом, он сказал:
– Кати, мы должны найти эту белку. Она была вынуждена уже два раза выпить лекарство в полдень. Я не в силах ее успокоить! Понимаешь, эта белка что-то
– Я это заметила, – произнесла в ответ Кати. – Не принимай близко к сердцу, старые люди по-своему воспринимают разные мелочи. – И, повернувшись к очагу, добавила: – Может, ее поймали вороны.
Бертиль в поисках белки отправился в лес. Он звал и приманивал ее, а вернувшись назад, сказал:
– Она, верно, переселилась куда-нибудь в другое место!
Что еще он мог сказать?
Мама воскликнула:
– Но она же что-то
Тогда он устало добавил:
– Ты говоришь вздор! Это никакого отношения к тебе не имеет, в каждом лесу водится тысяча дурацких белок, и они означают всего-навсего тысячу дурацких белок! И ничего другого!
Мама немного всплакнула, совсем тихо, и он попытался утешить ее и попросил прощения. Они помирились только перед обедом.
Ночью, обнимая Кати, он прошептал:
– Мой маленький котенок…
А она, отодвинувшись от него, сказала:
– Кончай с этим! Это ребячество!
Следующим утром по всему озеру распустились белые кувшинки. Бертиль передвинул мамин стул вниз, к бережку.
– Красиво, не правда ли? – спросила Кати; она сходила за сигаретами, спичками и пепельницей.
– Оставь меня, – ответил Бертиль.
Он зажег мамину сигарету и поставил зонтик так, чтобы солнце не слепило ей глаза.
– Спасибо, – поблагодарила она. – Мой бельчонок! Ты всегда заботишься о том, чтобы мне было хорошо.
– Всегда, – повторил он, – всегда… – И удалился, чтобы заняться своими делами в столярной мастерской.
– Дорогая Кати, – сказала мама, – мне кажется, я хочу помочить ноги. Не спустишься со мной вниз?
Когда они подошли к краю озера, она промолвила:
– Теперь не смотри, я не хочу показывать свои старые ноги никому, кроме Бертиля.
Кати отвернулась и стала ждать. Похоже, день выдастся очень жаркий! Мама сняла башмаки и чулки и сунула ноги в черную воду, но не нащупала дна и попыталась продвинуться чуть дальше, но упала вниз лицом. Кати вытащила ее на берег – она была довольно тяжелая, лицо покрылось черной тиной, но воды она наглоталась немного.
Прибежал Бертиль, он бросился на землю рядом с матерью и стал кричать, без конца повторяя:
– Кати, что ты наделала! Что ты сделала с мамой!
И как раз в этот момент, будто в какой-то новелле, как ни в чем не бывало, на травянистую лужайку выпрыгнула белка.
Мало-помалу Кати отправилась затопить баньку, это было единственным, что она смогла придумать. Придумать пока…
В поезде
Боб был на год старше Антона, они учились в одной школе. Собственно говоря, его звали как-то иначе. Имя Боб – краткое и мощное, как удар биты или пинок ногой по футбольному мячу, – ему дали поклонники. Он обладал завидным качеством относиться ко всему небрежно и снисходительно презирать весь белый свет. Боб не пользовался своим правом лупить товарищей, он лишь пожимал плечами и рассеянно улыбался. Он был великолепен в своем умении морально уничтожать людей.
У Антона, учившегося классом младше, было лишь одно желание – чтобы Боб его заметил. Это было всепоглощающее желание. «Ну пусть он хотя бы взглянет на меня и скажет: „Привет, Антон!“ Он должен узнать, как меня зовут и что я обожаю его».
Именно в это время Антон начал писать книгу о Бобе. Ну, не книгу, а рассказы о том, как он спас друга и так далее. Он писал каждый вечер, исписывал тетрадь за тетрадью. Боб был у него уже не Боб, а X, а он сам – Z, как Зорро. В рассказах этот Z то и дело спасал X от немыслимых опасностей. Он рисковал жизнью, но это выходило у него довольно легко. А потом он спокойно удалялся с улыбкой на лице, а X смотрел ему вслед, благодарный, растерянный и восхищенный.
Вот Антон приступил к давно задуманному рассказу: они идут измученные по пустыне; вода давно кончилась; поднялась песчаная буря. Они пытаются укрыться в хилой палатке, которую ветер рвет в клочья. Тяжело дыша, они прижимаются друг к другу. Это длинный рассказ… Они бредут дальше, солнце нещадно палит, у X больше нет сил, он падает. Z закрывает X лицо обрывком палатки и продолжает отчаянно искать воду в этом раскаленном песчаном аду… И как ни странно, он находит на дне глубокого ущелья немного воды. С невероятным терпением он набирает драгоценные капли в свою походную фляжку, потом возвращается назад и говорит: «Пей, я прошу тебя. Это вода для тебя. Ты должен выжить».
Боб пьет, кровь медленно снова приливает к его лицу. Антон кладет компас рядом с ним на песок и уходит по дюнам прочь.
Но вот происходит невероятное, Боб догоняет его, протягивает ему фляжку и говорит:
«– Ты спас мне жизнь. Немного воды еще осталось. Прошу тебя, выпей. Раздели эту воду со мной так, как мы разделили все в нашей жизни».
После этого рассказа он был не в силах больше писать. Антон пытался много раз, но ничего не получалось. Новые образы не являлись ему. Рассказы о Бобе нужно было уничтожить. Печки у него в доме не было, а рвать рукописи представлялось ему варварством, к тому же это слишком хлопотная работа. Антон решил, что его рассказы должны кануть в море. Ведь ему хотелось, чтобы когда-нибудь и его пепел разлетелся над водными просторами, лучше бы всего над Атлантикой. Он поднялся на чердак, принес оттуда чемодан и сложил в него все, что написал. Чемодан был тяжелый, и Антон сел в автобус и поехал к Морской гавани. День был воскресный, лед вскрылся, солнце сияло. Антон прошел на оконечность мыса, положил в чемодан камень и швырнул его в воду подальше от берега, потом тут же повернулся и зашагал прочь.
Чемодан опустился на дно и потихоньку стал размокать, ведь он был сделан во время войны из простого картона. Тетради, исписанные от обложки до обложки, поплыли в гавань, потом ласковый ветер погнал их в Ревель, а быть может, куда-нибудь и подальше.
Двадцать лет спустя, ранним мартовским утром, Антон вышел из дома, чтобы сесть на поезд и отправиться на север страны. Он собирался поздравить старую служанку, прослужившую долгие годы у них в семье и жившую теперь в своей родной деревне, с девяностолетием. Он приготовил для нее красивый альбом с фотографиями всей родни и своими собственными стихами, написанными в изящном стиле. Антон работал в фирме, которая специализировалась на поздравительных открытках: на случай свадьбы, соболезнований, рождения ребенка – словом, на все случаи жизни. На многих открытках были напечатаны шутливые стишки – например, обезоруживающая просьба об извинении за молчание, опоздание или оплошность. Эта работа нравилась Антону.
Свой альбом он положил в обычный черный дипломат, решив, что успеет приехать вовремя и вернуться ночным поездом.
Когда поезд подали, Антон прошелся по вагонам, пока не нашел место в купе для некурящих, и там сидел Боб и читал утреннюю газету. Лицо у него стало полнее, под глазами появились мешки, но снисходительно-презрительное выражение лица не исчезло. Боб опустил газету и сказал:
–
– В школе, я учился классом младше, – ответил Антон, поставив дипломат и присаживаясь напротив Боба. В вагоне было ужасно жарко.
– И тебя зовут?..
– Антон.
– Да-да… Как время идет! Моложе мы не становимся, – сказал с усмешкой Боб.
У него были все такие же ослепительно-белые зубы, а кожа загорелая, словно он только что вернулся из тропиков.
«Мы разговариваем с ним впервые, – подумал Антон, – сейчас он спросит, чем я теперь занимаюсь». И Боб в самом деле спросил:
– Ну и чем ты теперь занимаешься?
Антон быстро ответил:
– Пишу.
– Вот уж никогда бы не подумал. А стоит ли писать книги?
Боб зажег сигарету, но тут же погасил ее и сказал, что на другой день после выпивки у сигареты черт знает какой вкус.
В вагоне было в самом деле невыносимо жарко. Антон попытался открыть окно, но не смог.
– Позволь мне, – сказал Боб, – смотри, нет ничего проще.
На земле еще лежал снег, деревья стояли голые, ветер сдул с них листья.
– Знаешь, Аллан, я уже говорил, что вчера изрядно поддал. Кажется, мне надо промочить горло! – Он открыл свой черный дипломат и достал бутылку в кожаном футляре. – Из Тибета. Настоящее. Мне дали его в придачу. Большой бизнес. Знаешь, наш человек в Гаване, наш человек в Хапаранде! – Он снова засмеялся, а потом сказал: – Устал я, однако.
– Может, поспишь немного?
– Хорошая идея. Ты добрый парень. Вот только если бы не твои глаза… Эти чертовы собачьи глаза, которые следят за тобой повсюду… Подвинься-ка…
Он положил ноги на скамью напротив и тут же заснул.