Туве Янссон – Летняя книга (страница 122)
«Как так получилось?» – спросил он наконец.
«Не знаю, – ответила Кристина. – Но мне кажется, что так в каком-то смысле будет правильно».
Откуда-то донесся бой часов, они медленно встали. Он наклонился и что-то поднял с земли. Цветок, который она несла в руке. Он долго смотрел на нее, а потом прижал цветок к ее губам, к щеке – и спрятал к себе в карман.
На ее губах остались песок и цветочная пыльца, но жест показался ей красивым и важным. С бородкой или без, он ей безумно нравится. Но идти с ним дальше она не хотела.
«Послушай, – начал он, – если я умру первым, ты принесешь цветок на мою могилу?»
«Конечно, – торжественно ответила Кристина, – я принесу много цветов».
«Ты будешь иногда думать обо мне?»
«Да, всегда».
Вот такими сентиментальными они были. Она знала: ситуация банальна, но думала, что иногда можно себе позволить быть банальной и даже получать от этого удовольствие.
А он развернулся и пошел прочь. Она провожала его взглядом, пока он не скрылся за углом. Ее переполняла такая сильная благодарность, что становилось даже немного больно.
Снять комнату…
Я долго искала комнату. Что это значит, знает лишь тот, кто сам это пережил. На старте ты, как правило, полон наивного оптимизма, который уже через несколько дней поисков превращается в неконтролируемую панику, тебя охватывает отчаяние и ненависть к людям. Во второй раз ты приступаешь к вопросу методично и расчетливо; у тебя есть потребность, которую нужно удовлетворить как можно скорее. В третий раз ты чувствуешь себя как рыба в воде и замечаешь смешное.
Я проделывала это в четвертый раз и превратила поиски в азартное удовольствие – как когда-то внушила себе, что ищу сокровища, а не копаю картошку.
Город заполонили толпы рыщущих бездомных, на лице у каждого была дикая решительность, а под мышкой газета.
Толпы перемещались по улицам, пристально рассматривая фасады, а метров за десять до желанного подъезда ускоряли шаг до бега и с подозрением следили за каждым, кто оказывался поблизости.
Во время своего финишного спурта к дому номер семнадцать я столкнулась с двумя юными дамами. В руках у каждой был ворох газетных вырезок, а в глазах – Стриндберг[202]. По отечественной традиции мы одновременно произнесли «ой», измерили и взвесили друг друга взглядом, после чего с достоинством вошли в подъезд. Там уже была очередь.
У стен царила такая же скука, как на экзамене в танцевальной школе. Народ пялился в потолок, рассматривал уличные мусорные баки и редкую растительность, но при этом точно знал, как выглядят соперники, какие на них чулки и шляпы, самоуверенны они или нервничают и могут ли заплатить больше пятисот. Большинство, скорее всего, не могли – они стояли на нижних ступенях лестницы и делали вид, что происходящее их не касается. Вокруг царило напряженное молчание.
Господин с портфелем предпринял полупопытку заглянуть в почтовый ящик, чем тут же приковал к себе всеобщие взоры, густо покраснел и сделал вид, что хотел убрать соринку со своего башмака.
Дверь выглядела дорого. «Совр. уд.» наверняка означало, что есть ванна и такие специальные шкафчики в стене. Возглавлявшая очередь дама переменила опорную ногу и посмотрела на часы.
Я рискнула поинтересоваться, который час. «Без двушки пять», – сообщила она, за долю секунды оценив мои монетарные возможности и посмотрев на меня с состраданием. В ответ я грустно усмехнулась, и ее доброжелательность стала еще более очевидной.
«У вас есть работа?»
«Не вполне, – сказала я, – я рисую и все такое…»
Вся лестница выдохнула. Все улыбнулись и слегка продвинулись к двери. Видимо, я была здесь единственным художником.
«Им нужен контракт на год, – заявила вторая девица в очереди. – И надежный человек, так что случается, даже работа не помогает. Сложно с ними, очень сложно».
«Ну, если у них даже горячей воды нет, то ничего такого особенного они требовать не могут», – предположил господин с портфелем.
«Я тут подумала: а топят-то они чем? Что-то они, кажется, попросту зарвались».
Атмосфера изменилась, все почувствовали симпатию друг к другу и принялись от души ругать квартирных хозяев. Но тут произошло явление ключа. Его принес мужчина, похожий на архангела Гавриила. Дверь открылась, и мы все ринулись к ней.
Уже по вешалкам в прихожей я поняла, что потребуют больше шестисот, но все равно осталась, чтобы понаблюдать, как будут бороться другие.
Претенденты молниеносно рассредоточились по помещению, обогнули стены, заглянули в гардероб и туалет, пришли в боевую готовность и развернулись к большому человеку.
А тот даже не удосужился упомянуть про солнце по утрам, свежий ремонт или газовую печь. Все действительно
Мы вышли на улицу, проиграв, но сохранив самоуважение. Я поспешила к дому номер восемь.
У них там все уже давно началось, несколько девушек бродили по комнате, ощупывая ручки и полки.
«Но указывалось, что здесь есть отдельный вход», – упорствовала одна.
«Ах вот оно что! – воскликнула женщина, которая сдавала жилье. – Вам, значит, не нравится симпатичный общий тамбур? Ну что ж, я учту, что одинокой молодой девушке нужен отдельный вход, я приму это во внимание». Ее взгляд говорил сам за себя. Барышня, которая вошла за мной, отвернулась, сдула пудру с носа и вынула из ушей серьги. Видимо, чтобы соответствовать «чистопл., тих., жен.».
«Ну, – агрессивно отреагировала первая девушка, – никогда не знаешь, с кем тебе придется жить». После чего сердито вышла, а женщина-арендодатель принялась буравить взглядом оставшихся. Энтузиазмом никто не горел.
«А вы, господин? Чем вы занимаетесь?»
«Статистикой, – быстро и победоносно ответил мужчина, потом добавил: – У меня очень мало знакомых», – и вежливо кивнул.
«У меня тоже нет друзей, – заявила первая дама, – возьмите меня, вам будет спокойней всего, потому что ко мне никто вообще не приходит».
«Неудивительно», – ехидно проговорил мужчина с портфелем.
Женщина-арендодатель радостно закудахтала.
«А у меня полно друзей и картин, – заявила я, потому что не собиралась снимать эту квартиру. – А еще я играю на гармонике, так что лучше выберите меня».
Никому мои слова не показались смешными, на меня даже никто не посмотрел. И я отправилась продолжать поиски. Но в третью квартиру меня вообще не впустили. Им нужны были только мужчины. «Почему?» – спросила я, не подумав. Бабуля фыркнула и велела мне не дерзить. А потом недалеко от центра я обнаружила комнату – настоящую, ту, о которой мечтала. Но, к сожалению, помимо меня, о ней мечтали еще шесть человек, и все они теперь сгрудились вокруг хозяина и по очереди отчитывались о своих заслугах.
«Я считаю, что вы должны сдать мне, потому что я с восьми утра звоню вам и торгуюсь».
«А я не люблю, когда меня будят так рано», – резко отвечал хозяин и в задумчивости рассматривал бахрому на брюках робкого мужчины, который стоял слева.
«А вы?» – вдруг обратился ко мне хозяин.
«А я ем дома». (Это был мой единственный козырь.)
Он с сочувствием пожал плечами: «Работаете?»
«Ну-у, не вполне… я…»
Свой шанс я упустила. Перекрестный допрос продолжался.
Та, что сдувала пудру, явилась в платье с детским кружевным воротничком. (Я решила тоже как-нибудь воспользоваться этим тонким ходом, если вдруг понадобится произвести хорошее впечатление.)
«Я работаю целыми днями, а по вечерам читаю».
«Что читаете?»
«Ну, э-э-э…
У окна, сгорбившись, стояла женщина и смотрела на улицу. «Если вы сдадите мне, я возьму, – произнесла она упавшим голосом. – Но не затягивайте, мне надо сегодня, а то я окажусь на улице».
«Как печально, – хладнокровно прокомментировал хозяин. – Но у вас ребенок, и он кричит по ночам».
«А у меня нет детей, – радостно объявил кружевной воротничок. – И не будет».
«Откуда вы знаете?» – мрачно буркнул хозяин. И все из вежливости рассмеялись.
А потом все заговорили хором. Кто-то принес рекомендательное письмо, кто-то хотел платить поквартально. Я предложила бесплатно разрисовать стены в его детской, это была моя специализация. Происходящее явно утомляло хозяина все сильней и сильней, и в конце концов он рявкнул: «Замолчите все! Я сдаю той с ребенком, потому что она ничего не говорит. Вот так!» Разумный мужчина.
Я пошла к двадцатому. Там была девичья келья. Хозяйка завелась с полуоборота: «Да, вот так, опрятно и мило, не правда ли, есть доступ к газу, телефону и воде, в нынешние времена, должна вам сказать, это