Туве Янссон – Летняя книга (страница 116)
Герр Вопель остановился и раздраженно нахмурился: «Правда?! На Винкельманнштрассе? Хорошо. Тогда я пойду туда прямо сейчас». – «Она казалась такой маленькой и одинокой, – продолжила фрау Вартманн, которая была явно не прочь поговорить. – Когда она зашла, у нее было совершенно серое лицо. Она сказала, что у нее мало денег. Как же она обрадуется!..»
«Да-да», – ответил герр Вопель отстраненно, а потом попрощался и ушел.
Вокзал его больше не радовал. Он почувствовал себя глупым. Что он здесь делает? И герр Вопель медленно и тяжело побрел домой.
«О герр Вопель, – проговорила Лотта Фриш, склонившись над тарелкой с картофельным салатом, – вы такой добрый пожилой господин!» – Ему удалось взять себя в руки, и он с любопытством разглядывал девушку, которую никогда раньше не видел и имени которой не знал. Но теперь он нес за нее ответственность, потому что в тот вечер на вокзале повел себя глупо. Она стала наведываться в его мысли, она не оставляла его в покое. А потом позвонила с вопросом эта старая ведьма Вартманн, которая всем желает добра. И ему пришлось отправиться на Винкельманнштрассе, чтобы с неизбежным разочарованием убедиться, что это не
Она вышла в маленький темный палисадник и посмотрела на герра Вопеля. С надеждой. В освещенном дверном проеме он разглядел молодых женщин, восемь или десять, они сидели за столом. И наблюдали за их встречей. С интересом. Неприятно задетый, он откашлялся: «В общем, милое дитя, я дядя Вопель. В общем… Я подумал, что вы моя племянница Лотта. Но вы, похоже, другая Лотта. Сожалею».
Ужас как стыдно! Она, разумеется, расплакалась. А какие-то девушки вышли и загалдели: «О, фрейлен Фриш, как тут у вас интересно!»
Кто-то снова затолкал их в дом и закрыл дверь. Для него все это было очень мучительно, и он испытал нечто вроде благодарности, когда она наконец быстро и сбивчиво заговорила: «Это страшное место, страшное. Пусть
Но когда она развернулась, чтобы уйти, ему показалось, что от него уходит друг, которого он давно знает. И он пригласил ее на ужин. Она пришла, наверное, потому, что была голодна.
И вот они здесь, и она называет его добрым пожилым господином. Могла бы получиться трогательная история о старом куске льда, который растопила маленькая девочка, а он потом ее удочерил, подумал герр Вопель. Нет, не подходит. Незавидная роль. С некоторым облегчением он вспомнил, что кусок льда беден. Все ограничится этим ужином. Пусть девочка говорит. Она уже умеет. «Расскажите мне о пансионе, – неловко предложил он, – на случай, если туда соберется
Ее лицо скрывал сумрак, и это позволяло ей говорить без стеснения. Герр Вопель молчал и поэтому узнал о Хансе все.
Ханс не писал ей, хотя знал ее адрес. И все равно Ханс был великодушен и заслуживал восхищения. Он красивый и молодой. А сидевший рядом и внимающий герр Вопель – старый и щуплый.
Но он умел слушать – и вскоре располагал всеми подробностями жизни Ханса от семи до двадцати лет. На набережной зажигались фонари, вверх-вниз по реке ходили лодки. После выходных люди возвращались в город из Швейцарии. В молодости герр Вопель уезжал еще дальше. Он тогда много путешествовал. Лотта перебила его мысли: «Мы должны были уехать куда-нибудь к Рейну, поселиться там, где тепло и земля плодородная. Может, в окрестностях Мозеля. Так хотел Ханс. А теперь я не знаю…»
Утешать герр Вопель не умел. В последние годы он даже не разговаривал ни с кем толком. Теперь же ему очень хотелось как-то ее поддержать. Но Лотта ничего от него не ждала. Она была далеко и тосковала по иным, неведомым ему местам…
Шли дни. Герр Вопель больше не чувствовал себя одиноким, несмотря на то что на Винкельманнштрассе появлялся нечасто. Он придумывал длинные истории о Лотте и Хансе – сперва об их юной, робкой любви со всеми ее недоразумениями и примирениями. Потом он сочетал их браком и отправлял на берег Рейна. После долгих колебаний селил в окрестностях Кобленца, там красиво, он знает. Потом одного за другим производил на свет множество маленьких Лотт и Хансов. Рассаживал их под цветущим персиковым деревом, и мама Лотта им говорила: «Это было в Дрездене. Я встретила там одного пожилого господина. Его звали герр Вопель. Если бы не он, вас бы не было. Или вы были бы детками других родителей. Он умер. Уже давно. Светлая память. Знаете, это случилось в тот вечер, когда я была особенно одинока и несчастна, а они съели мою колбасу. Кто-то позвонил в дверь, а потом…» Такие картины рисовал в воображении герр Вопель, но Ханс при этом всегда получался у него каким-то плоским. Герр Вопель вообще сомневался, что этот Ханс ему нравится…
Лотта между тем нашла работу. В пекарне. Иногда он приходил туда и смотрел на нее с улыбкой. А к выпечке он был равнодушен. У Лотты почти не оставалось свободного времени, и герру Вопелю не хватало нового материала для бесконечных историй о счастливой жизни семейства Ханса под Мозелем. Но герра Вопеля это не огорчало – больше всего ему, пожалуй, нравилось то, что Лотта остается в Дрездене. И он уже не прятался под серый капюшон бессмысленности. Герр Вопель был не одинок.
Лотте запрещалось разговаривать с покупателями. Поэтому герр Вопель просто смотрел на нее вопросительно, и это означало: «Ханс еще не написал?»
На что она слегка пожимала плечами, что значило: «
И вот однажды, подойдя к его столику, она тихо и быстро проговорила: «Дорогой герр Вопель, если Ханс напишет, письмо придет на главпочтамт. А у меня нет времени ходить туда каждый день. Может быть, герр Вопель, как-нибудь?..» Он сдержанно кивнул, не показав захлестнувшего его энтузиазма, и, счастливый, пошел домой.
Он превратился в действующее лицо, получил роль, стал помощником. Отныне он будет не просто стоять в стороне и наблюдать. И герр Вопель начал каждый день ходить на почту, где оказалось даже интереснее, чем на вокзале. Там можно было изучать людей, которые ждут известий.
Одни спрашивали бодро, с надеждой, но в голосе звучал страх: «Писем нет?» Другие с нарочитым равнодушием бросали на прилавок визитную карточку и усердно делали вид, что зашли случайно и им нет никакого дела до того, пришло ли письмо. Третьи смотрели на почтальона с мольбой, а четвертые старались вообще не смотреть, как будто стыдились.
Герр Вопель начал многих узнавать. Тех, кто приходил каждый день и уходил с пустыми руками. А еще на почте был ящик, битком набитый письмами, которые – странное дело – так и не забирали…
Все это время герр Вопель жил. Он впервые видел рядом людей, которых понимал, людей, которые ждали и тосковали. А вечером, когда он ни с чем заходил в пекарню к Лотте, это она спрашивала у него
Ничто не могло сблизить их сильнее. Герр Вопель, упорно продолжая следить за счастливой жизнью семейства Ханса под Мозелем, незаметно и робко начал вплетать в сюжет и себя самого. Почему бы и ему не посидеть под персиковым деревом и не сказать: «Однажды вечером, много лет назад, когда вас еще не было, в большой и незнакомый город приехала одинокая девушка…»
Но потом это случилось.
Почтальон с улыбкой положил на ладонь герра Вопеля письмо, которое тот машинально прижал к сердцу.
«Вы не ошиблись?» – заикаясь, спросил он, и в голове у него немедленно начала расти та холодная пустота, которая всегда предшествовала пробуждению. Почему пустота вернулась? Ведь Ханс