Туве Янссон – Летняя книга (страница 115)
Она стоит в лесу среди рослых деревьев, залитых серым утренним светом. Вверху, вытянув шею, сидит птица – на фоне рассветного неба она отлично видна. Йоханнес – ее проводник. С предельной осторожностью, мелкими шагами они приближаются к токующему тетереву. Из глубины леса доносится разнобой совиных перекличек и голубиное воркование. Один раз раздается рев оленя.
Утренний бриз шевелит кроны деревьев, а где-то вдали гудит утренний поезд. «Я тоже хочу туда», – внезапно думает она. И вот она здесь.
«Билеты!» Мимо в мрачной тишине идут толпы раздраженных сонных людей, протаскивая через норовящие захлопнуться двери чемоданы и хнычущих от усталости детей.
«Можно я расскажу тебе кое о чем? – тихо спрашивает Эллен. – Об охоте. Хотя нет, давай лучше
Полусонная Магдалена вздрагивает, ее мускулы напряжены, а перед глазами картина: Йоханнес вытаскивает из норы первого барсука и нацеливает пистолет в его безумный испуганный глаз. В ушах звучит одобрительный лай Рагги и короткий выстрел. Готово. Какое-то время барсук еще подергивается, а на желтом песке появляются красные лужицы и ручейки. Псы лают и рычат, а потом снова разрывают нору.
«Возвращаемся на машине, – громко говорит она. – Я до боли сжала кулаки и слежу, как растет скорость: девяносто, девяносто четыре, девяносто пять, что-то без умолку свистит, автомобиль на пределе: сто, сто пятнадцать, сто двадцать. В салоне сладковатый запах песка и крови. Мурран тычется мягким ухом мне в щеку, смотрит горячими блестящими глазами, а шкура трепещет и вздрагивает. На меня вдруг накатывает тошнота и одновременно – огромная радость. В следующий раз я убью сама…»
«Ты бы смогла? – спрашивает Эллен. – Ты ведь такая добрая. Я прекрасно помню ночь перед нашим отъездом. Я так волновалась. Тайком пришла в гостиную. Думала, никогда больше не вернусь домой. А ты тоже оказалась там…»
Магдалена густо краснеет и, чтобы не допустить паузы, иронически декламирует: «По кружевной дорожке, что луна начертила на полу, я осторожно ступаю в длинной рубашке. Страстная пятница, и мне не спится. За окнами необычная, сказочная серость. Ни одна ветка не шевельнется на аллее, по потолку бродят тени, выводя прихотливые лунные узоры. Но что это? Еще одна рубашка! И мы, печальные, едва не падаем друг на друга, обнимаемся и плачем!» Эллен неуверенно смотрит на нее.
Но Магдалена уже ищет что-то в своих вещах, бросает взгляд в окно, вздыхает.
Сквозь налипший снег пробиваются дорожные огни, поезд предупредительно воет: «Я еду-у-у!» Хлопают двери, в жаркий вагон проникает струя холодного воздуха.
«Скоро мы разойдемся в разные стороны, моя девочка!»
Эллен судорожно сглатывает. «А помнишь еще тот последний день? Как мы зарывались носом в землю и пытались учуять запах солнца, весны и просыпающейся жизни? А когда перевернули мох, нашли там спящих жуков…»
«А над нами теплый порывистый ветер, – подхватывает Магдалена шутливо, все еще копаясь в своих дорожных принадлежностях. – Бежит ручей, размывая снег, а мы лежим, подставляем лица ветру и впитываем его. Мой золотой браслет волшебно блестит на фоне коричневой воды. Этой ночью лед точно тронется. А насекомые пусть еще немного поспят… Слушай! У нас больше нет времени мечтать! Мы приехали! Мы в городе!» Она поворачивается к подруге лицом, щеки пылают, глаза блестят.
«Город! Смотри, вон там Стрёммен. Видишь, огни и люди!»
«Магдалена, – шепчет Эллен, – Магдалена».
«Восторг! Правда? И теперь я знаю, что я часть всего этого, как бы то ни было. Я была заколдована, а теперь свободна. Иди за мной!» – воодушевленно заканчивает она и направляется к дверям.
Железный длиннотелый конь, доставивший их к цели, стоит, попыхивая. Стайки людей суетливо перемещаются вдоль полотна. Извилистая, петлистая, похожая на черную змею людская лента постепенно исчезает в полутьме виадука.
Эллен вдруг резко хватает Магдалену за руку и, заикаясь от отчаяния и растерянности, бормочет: «Послушай! Слышишь? Я хочу назад – я хочу домой. Скажи им, пусть поворачивают назад!»
Магдалена смотрит на нее с неприязнью и удивлением. «Глупости, – говорит она отстраненно. – Просто иди за мной. Тут нет ничего страшного».
«Нет ничего страшного», – механически повторяет Эллен и идет следом, не отрывая застывшего взгляда от уверенной спины, которая направляется к виадуку.
Письмо
Герр Вопель просыпался медленно. Так было всегда. Ему было очень неприятно ощущать, как мозг, еще миг назад наполненный разноцветными облаками случайных снов, вдруг становится пустым и холодным, и пустота и холод только разрастаются, как бы он ни сжимал свои веки. Но в тот день все пошло иначе. В комнате было уютно – темно и тепло, и чувствовалось что-то новое, словно сон не исчез, а витал вокруг, раскачивая его вверх-вниз. Герр Вопель не сразу понял, что все дело в музыке. Она доносилась из соседней квартиры и была прекрасна. Ее исполняли именно для него, именно сейчас, и это было поразительно. Он долго лежал в кровати, молчал и улыбался. У музыки не было ни четкого ритма, ни запоминающейся мелодии, но созвучия были неожиданны, катились друг за другом внахлест и под конец превратились в восхитительный гул. А герр Вопель почувствовал подъем духа и понял, что способен на поступок – неясный, но великий и героический. «Я король», – подумал он гордо под перекаты бурных и мощных музыкальных волн в голове. Но вот волны утихли и отхлынули, а в глазах герра Вопеля появились слезы, и он сказал себе: «Я должен все изменить. Так нельзя. Я возвращаюсь домой на рассвете и целый день сплю. Я урод». Внезапно испугавшись, что вокруг снова станет тихо, он встал и пошел, в полутьме спотыкаясь о мебель и сдерживая ругательства. Нащупал свою шляпу и спешно вышел на улицу. Граммофон затих, но издали доносился городской шум. «Хорошо, что я никого не встретил», – бормотал герр Вопель, смущенно и неуверенно шагая по пустой улице.
Маленький сутулый человек, руки в карманах брюк, подбородок с жидкой бородкой слегка выдвинут вперед, глаза полуприкрыты. Все еще очарованный волшебной музыкой, он направлялся к центру Дрездена, тихо разговаривая сам с собой.
Моросило. На углу ветер ударил его по лицу теплым весенним дождем.
Герр Вопель стал вдруг очень печальным. «Все снова испорчено. Меня разбудила небесная музыка, я избежал встречи с хозяйкой, даже смрадного чада на лестнице не было – я вышел, как король, готовый к новым поразительным подвигам, а тут дождь, которого вполне достаточно, чтобы остудить пыл суверена и снова превратить его в незначительного и заурядного герра Вопеля!»
И он закрылся серым капюшоном бессмысленности. Герр Вопель тщетно силился вспомнить аккорды, вознесшие его над суетой и скукой одиночества. Но все, увы, было снова по-старому. Просто очередной день, когда он из жалости к самому себе придет на вокзал, чтобы жадно смотреть на прибывающие и отправляющиеся поезда, на приезжающих и уезжающих людей. Смотреть на счастливцев, которые нигде не пускают корней или умеют отрывать их и легко перемещать на новые земли. Смотреть на тех, кому нигде нет ни покоя, ни родного дома. Смотреть, в смятении качать головой и думать: «Я тоже такой же. Я такой, как они, но только у них есть деньги, а у меня нет».
И он свернул к вокзалу. Было уже поздно, однако он знал, что свет горит здесь ночь напролет и жизнь не останавливается ни на мгновение. Он приблизился к справочному бюро, с вниманием и тоской слушая, как люди просят сотрудника узнать о времени отправления или прибытия, об изменениях в расписании – и потом проводят фантастические линии, соединяя города на карте. Сотрудник знал все. Сухо, вежливо, незаинтересованно он помогал тем, кому нужно в Рим, Париж, Люцерн, Щецин или Франкфурт.
Герр Вопель наблюдал за ним с восторгом: размеренные движения, исчерпывающие уверенные слова, ни одной потерянной минуты, никаких усилий, можно только позавидовать. Герр Вопель смущенно встал в очередь, он дрожал. Его черед наступил слишком быстро. Он нервно вынул карту и раскрыл ее перед этим скоростным механическим человеком. Проговорил невнятно: «Здравствуйте, мне нужно из Мюнхена в Константинополь, желательно утренним поездом…»
Но, похоже, тот факт, что герру Вопелю нужно в Константинополь, не произвел на служащего никакого впечатления. Он посмотрел в книгах, сделал выписки, уверенно и методично поводил пальцем по расписанию поездов, подгоняемый нетерпением очереди.
Герру Вопелю стало стыдно, захотелось зарыдать и крикнуть: «Друзья, дорогие друзья! Не обращайте на меня внимания! Я не поеду в Константинополь, я просто играю! Простите меня!» Но он этого не сделал. Он взял исписанный листок и притворился, что слушает какие-то рекомендации, а потом быстро ушел.
С шумом прибыл, медленно и мягко остановился поезд из Люцерна. Перрон заполнился людьми. Герра Вопеля, счастливого и завидующего, оттеснили к стене. А люди, склонившись вперед, не замечая очарования вокзала, спешили мимо со своими тяжелыми сумками. Ему показалось, что они бегут рысью, точно собаки.
Одна из них, пожилая женщина, внезапно остановилась и посмотрела на него. Он улыбнулся в ответ. «