Тудасюдакл – Падение и семена (страница 3)

Когда склянки пробили полдень, прозвучала команда идти на камбуз. А там уже было приготовлено типичное смешанное меню, к которому уже все более-менее привыкли. Его составлял зиндрийский кок – внешне вечно хмурый и угрюмый, но при этом безукоризненно знавший своё дело. Сегодня на столах были рисовая каша, картофельный пирог и напиток из серафских ягод, который, кстати, очень даже пришёлся по вкусу большинству экипажа, в том числе и прикомандированным.

После обеда началось учение по отражению налёта вражеской авиации. Всех по очереди вызывали к орудиям и пулемётам, и приказывали вести огонь учебными боеприпасами по двум старым транспортникам, которые усердно изображали заходы на бомбометание. Как сказал командир корабля:

– От вас не требуется стать великими зенитчиками. Достаточно и того, чтобы в нужный момент каждый сумел хотя бы «выстрелить примерно в правильную сторону». Иногда этого хватает, чтобы враг промазал – а большего, по сути, в море и не требуется.

Новый натиск

14 апреля 1943 года около полусотни бомбардировщиков серафских вооружённых сил бомбили порт Гамбурга и расположенные в нём военные объёкты. На одном из них как раз и находился Эрих Бёме – оправданный трибуналом, причём оправданный не от хорошей жизни, что называется. Просто «рейху понадобились герои»… вернее, как можно больше бойцов. И зачем тогда приговаривать к казни, если можно сделать иначе – просто отправив в самоубийственный бой против врага? Тогда и «счёт за пули» даже оплатит сам этот враг, чего ещё желать?

И, надо сказать, что в этот раз Бёме повезло. В то здание, где он находился, не попала ни одна бомба, хотя пара осколков всё же застряла в фасаде, плюс пришлось потом вставлять несколько выбитых взрывной волной стёкол. Однако по сравнению с другими частями «объекта» это сооружение пострадало незначительно.

Тут занимались очень важным для Германии в тот момент делом – готовили войска к назревающему противостоянию с тальфийскими армиями. То, что те придут на немецкую землю, уже никаких сомнений не вызывало ни у кого. Даже в опубликованном в газетах смертном приговоре фельдмаршалу Вицлебену прямым текстом говорилось: «из-за его дурного командования и ошибочных, даже преступных решений, над фатерландом нависла грозная опасность с севера».

Но напрямую в Гамбурге и его окрестностях высаживаться всё же никто не собирался! По крайней мере, поначалу.

В тот же день, 14 апреля, Ватутин подвёл итог совещания с подчинёнными следующим образом:

– Итак, в Гамбурге, в Копенгагене, в Киле – нас уже ждут и готовятся. Данные авиаразведки и сообщения от антигитлеровского подполья однозначны: валы спешно строятся, перебрасываются войска, усилено полицейское патрулирование, вот-вот начнётся формирование отрядов фольксштурма. Соответственно, любая попытка атаковать «в лоб», в любом из указанных мест, приведёт только к ненужным потерям. Более того, как стало известно буквально полтора часа назад, на севере Германии и в Дании резко усилена зенитная артиллерия, переброшены дополнительные истребители. То есть и авиаподдержку нашим войскам организовать будет очень сложно. Поэтому десант будет высаживаться в ином месте…

Выдержав короткую паузу, генерал продолжил:

– Основная точка высадки – Харлинген. Оттуда будем пробиваться сразу на Леуварден. Да, это очень сложно тоже. Кораблям с десантом придётся идти всю ночь на предельной скорости, чтобы только достичь цели затемно – и, более того, чтобы хотя бы частично высаживающихся прикрыла ночная мгла. Однако другого выхода у нас нет. И не только из-за тех приготовлений, которые сделали немцы.

Наши нынешние союзники – Англия и США – уже очень скоро после окончания войны станут противниками. Это совершенно ясно и другого варианта развития событий быть не может. Потому-то ещё нам и следует ударить как можно западнее, чтобы максимально улучшить свои позиции после разгрома Германии. Крайне сомнительно, конечно, что нам удастся овладеть Францией, например. Те же вишисты, конечно, скорее сепаратно сдадутся британцам и перейдут под их крылышко. Франкисты тоже переметнутся сразу, как только запахнет жареным, а у Берлина не останется сил, чтобы настучать им по голове. Однако уже даже одно только присутствие в Голландии и северо-западной Германии даст нам огромную пользу.

Спустя час около одного из отелей в Лозанне встретились два дипломата. Всё бы ничего, ведь в самом деле, отчего бы дипломатам не провести переговоры в нейтральной стране. Сейчас, когда идёт война, это наиболее удобный вариант. Вот только дипломаты в этот раз были не совсем обычные. Один – виконт Реджинальд Харгривс, внушительного роста огненно-рыжий человек лет сорока с громадными, как лопаты, ладонями. Другой – Фридрих Майснер, также довольно известная в узких кругах личность. Да, у него не было пятнадцати поколений предков, числившихся в Готском альманахе, но зато имелась репутация опытнейшего переговорщика, способного выкрутиться даже из совершенно безнадёжных, казалось бы, ситуаций.

Ровно в 12:15 Майснер подъехал к отелю на своём «Хорьхе», и стал всматриваться в людей, идущих по своим делам. Потом, увидев наконец своего визави, германский агент вылез наружу и отсалютовал, снимая котелок. Из-под шляпы выглянули жидкие белокурые пряди. Харгривс по-прежнему продолжал держать «жёсткую верхнюю губу», однако же про себя подумал: «этот выскочка с необъятным вторым подбородком слишком много о себе возомнил. Ну да ничего, раз в интересах короны нужно с ним переговорить, значит, переговорю. Британцы никогда не гнушались ради дела хоть с африканскими каннибалами и с индейскими вождями общаться, лишь бы польза была».

В свою очередь, Майснер удовлетворённо размышлял по-своему: «Кто бы два десятилетия назад, когда я был грозой мюнстерских подворотен и меня прекрасно знали все полицейские ищейки в округе, мог подумать, что когда-нибудь я буду представлять всю Германию. А те домохозяева, чьи двери я взламывал пару лет спустя, окажутся в итоге даже рады, когда увидят меня в стройных рядах «коричневых рубашек», марширующих по улицам с барабанами. Тогда мы навели настоящий порядок в стране… и вот сейчас пришло время защищать его – во всём мире. Ради этого и с британцем поговорить стоит».

Последуюшие полчаса они провели в ресторанчике при отеле, ковыряя венский шницель с картофельным салатом, запивая его первосортным рейнским пивом и намеренно обмениваясь ничего не значащими разговорами об особенностях погоды и о деталях своих поездок по миру. Наконец, «дипломатический политес» был окончен, и они смогли приступить к делу, ради которого оба приехали сюда. Но разговор перенесли в уютный номер, оснащённый телефоном – по которому тот и другой переговорщики могли бы легко уведомить своих «шефов» об итогах встречи. Звонить предстояло, конечно, на подставные, временные номера, принадлежащие людям, вообще ничего не знавшим о сути передаваемой информации. Ну примет секретарь в специально открытой фирме-однодневке сообщение от «делового партнёра», например, «вагоны задерживаются, послезавтра можете требовать неустойку» или «оплата поступила, таможня разрешила вывоз, телеграфируйте, на какой адрес высылать копии накладных». Таких (и подобных им) невинных разговоров десятки тысяч каждый день происходят, попробуй вылови среди них «тот самый».

Наконец, обсуждение завершилось, и оба дипломата с чувством выполненного долга разошлись. Правда, оценивали они результаты переговоров по-разному. Харгривс был скорее рад: «Пусть и не удалось обеспечить твёрдую гарантию нашим интересам и исключить в дальнейшем новые выступления Германии против нас, но – всё-таки там боятся влияния с востока больше, чем британского. И уже даже в принципе не против позволить нам вернуть Францию и Бельгию под своё крыло по-тихому. Повоевать всё-таки придётся, да и коммерческие интересы немецких фирм, будь они неладны… Но лучше самая жестокая конкуренция, чем грозящее нам варварское рабство».

Майснер же думал несколько иначе: «Вот же ж судьба у нашей Германии… Сколько лет стараемся доказать, что мы – настоящие западные европейцы, и имеем законное право, наряду с французами, англичанами и прочими, решать судьбы мира. Но нет, нас не пускают в этот почтенный клуб даже на порог. Мы доказывали свою полноценность в 1870 году, в 1914, доказываем и сейчас – но нет, всё равно не хотят считать себе равными. Даже каких-нибудь итальянцев или испанцев выше котируют на самом деле, чем нас. Такое ощущение, что «настоящая Европа» это только те, кто когда-то были в составе Рима, а все остальные третий сорт. Вот и теперь… не желают вместе с нами, плечом к плечу, противостоять общей опасности, хотя и осознают её. Всё надеются выторговать для себя наилучшие условия. А между тем, обстановка-то всё более грозная… Пользуются милорды тем, что мы не имеем ни времени, ни сил на самостоятельную внешнюю политику теперь, что вынуждены соглашаться на их уговоры и посулы.

Как получается-то? Мы открываем дорогу англичанам и американцам на западе, не слишком сильно им сопротивляемся. Более того, они в итоге смогут занять максимально большую часть нашей коренной страны – столько, сколько вообще успеют взять под контроль. И вот там-то и будет основа типа нашей свободы экономической и возрождения страны… уже под тенью британского и американского флагов, правда. Все труды, все жертвы почти целого века борьбы – спущены в канализацию».