Тудасюдакл – Падение и семена (страница 5)
Впрочем, долго заниматься бумажной волокитой им не дали. Уже 16 апреля рано утром в распоряжение части на своём Опель-адмирале прикатил командующий фронтом. В выражениях он не стеснялся и прозрачно напомнил спешно собравшимся – и эсэсовским, и армейским командирам:
– Тут вообще-то фронт, мерзавцы! А если кто не понимает и думает, что здесь позволено играть в те же игры, которыми вы привыкли заниматься в мирные дни, то сильно ошибается. Таких буду жёстко наказывать, и не гауптвахтой, а сразу штрафным батальоном. Нечего объедать бюргеров без дела, настало время идти и показать врагу всё, на что вы способны.
Огненная встреча
И вот, около 14 часов дня 18 апреля 1943 года рота Бёме впервые увидела наступающих с северо-запада. Оттуда проламывался батальон на тяжёлых танках, часть из которых выглядела потрёпанными. Однако обороняющимся всё равно пришлось несладко, хотя их активно поддерживали даже и с воздуха. Бомбардировщики люфтваффе сумели нанести некоторый урон атакующим, но оказались довольно быстро отжаты в сторону истребительным прикрытием, появившимся словно из ниоткуда. Естественно, дело было не в новом портале, а в том, что пара истребительных эскадрилий вовремя оказалась пододвинута ближе к линии фронта – и сумела оперативно взлететь на поддержку своих войск. Тем не менее, прорвать с ходу позиции обороняющихся немецких сил советско-веларский корпус не смог: из тыла своевременно успело подойти крупное подкрепление, стабилизировавшее ситуацию.
Но эта видимая стабилизация продолжалась недолго. Помешать переброске дополнительных сил на плацдарм не удалось, оттуда то и дело предпринимались атаки, прощупывания линии обороны в разных местах. И наконец, в полном соответствии с принципом «вода дырочку найдёт», слабая позиция всё же была обнаружена. Стремительным таранным ударом двух танковых полков и одной стрелковой бригады ослабленный участок фронта оказался прорван. Лихорадочные попытки командования залатать дыру привели лишь к попаданию в окружение сразу двух элитных полков, командирам которых были обещаны железные кресты, если они продержатся хотя бы неделю. Не устояли и двух суток, несмотря даже на спешное перенацеливание авиации, пытавшейся помочь в первую очередь окружённым частям.
15 часов 35 минут 18 апреля 1943 года, в 1,5 километрах западнее города Леуварден.
Наступление экспедиционного корпуса временно остановилось, потому что сопротивление оказалось исключительно сильным и энергичным. Надо сказать, что на этом участке немцам повезло относительно – ими командовали достаточно опытные и энергичные офицеры, которые умело сманеврировали ограниченными силами и создали из них практически непроходимый вроде бы заслон на направлении главного удара. Да, эта защита сработала только на ограниченное время, но сейчас выглядела вполне себе грозной.
Её сила только увеличилась в этот момент – из-за очень важного обстоятельства. Если при высадке в Харлингене и даже при входе во Франекер наступающих могла поддерживать морская артиллерия, то теперь они вышли за пределы её действия. Только самые мощные орудия теоретически могли бить на расстояние 18–20 километров и более, отделявшее Леуварден от моря. Но линкоры не могут подойти к самому берегу на мелководье, то есть стрельба уже если и возможна, то только на предельной или близкой к предельной дистанции и после тщательного согласования. А немецкие лётчики не упустят, конечно, случая всадить пару-тройку бомб в неподвижный почти военный корабль.
Уже знакомый нам зиндрийский сержант Элиас Варно готовился к очередному разведывательному выходу. Он проверил свой пистолет-пулемёт, получил новую маскировочную униформу – точно под условия местности, где предстояло действовать. Группе поставили задание: выяснить, сколько вражеских сил сконцентрировано на левом фланге обороняющихся, у Мантгюма и Редюзюма, а также, более конкретно, выяснить количество вражеских орудий, их типы, уточнить расположение позиций и основные подъездные пути.
А в это же самое время на правом фланге, у Дантюмадила, немецкие позиции утюжил бомбардировочный полк. Утюжил, надо сказать, практически напрасно: вторая линия обороны осталась почти нетронутой. Когда началась атака, она практически сразу же упёрлась в стену огня – и, что самое плохое, основные артиллерийские позиции тоже оказались не затронуты бомбами. Они попросту находились слишком далеко, а возможностей артиллерии экспедиционного корпуса, чтобы вести контрбатарейную борьбу на этом участке, не хватало. Пушки интенсивно работали по центру, между Леуварденом и Гикерком, где вертелся постоянно целый полк на «Пантерах». Он отражал пока атаки – но если пойдёт вперёд, то может натворить немало бед. В море, конечно, не сбросит, плацдарм уже слишком силён, однако сотни людей погибнут на линии удара, придётся бросать сходу все имеющиеся танки в контратаку, а их, как назло, не хватает.
Впрочем, и у немецких сил не всё было ладно. Так задерживалось прибытие двух бронепоездов, срочно вызванных на поддержку (у них что-то разладилось в машинах, и сейчас механики паровозных депо напряжённо работали, чтобы устранить неполадку). А командир одного из пехотных полков перелаивался по полевому телефону со штабом воздушной армии. Бомбардировочная эскадрилья люфтваффе по ошибке сбросила бомбы на его позиции, и теперь полковник с чувством высказывал всё, что думает о тех, кто планировал этот вылет, и о лётчиках заодно.
Впрочем, долго думать о пережитом только что самому полковнику – и его подчинённым – не пришлось. В дело вступила зиндрийская артиллерия, 111-миллиметровые орудия, один из последних артполков ещё не перешедших на новые калибры. Однако даже такие снаряды, пусть и относительно слабые по меркам идущей войны, точно не пришлись по вкусу германским солдатам. Вновь начался перезвон по полевым телефонам, вновь звучали крики в рацию о необходимости прикрытия и огневой поддержки. Примерно через десять минут пушки обоих сторон переключились с работы по фронту на попытки взаимной контрбатарейной борьбы. Этот-то промежуток полковник Романцев и решил использовать для атаки: пусть свои орудия молчат, но и вражеские бездействуют. Если полк быстро преодолеет расстояние, отделяющее от неприятельских позиций, то стрелять по нему побоятся, чтобы не задеть своих же.
Этот план удался частично: стремительный бросок позволил сходу овладеть первой линией немецкой обороны. Однако вторая уже сразу начала уплотняться, туда не только оттягивались отходящие войска, но и перебрасывалось подкрепление. Смешанный голландско-норвежский коллаборационистский батальон – был лишь первой ласточкой. Уже через пару часов должен был подойти и собственно немецкий штрафбат, а в штабе ещё и думали – какие же дополнительно силы всё-таки можно сосредоточить на этом участке, чтобы гарантированно удержать позиции.
В 17:40 того же дня Йоран Тиссель шёл на взлёт – вместе с десятками других пилотов. Предстояло нанести мощный удар по немецким войскам, которые, несмотря на понесённые потери, продолжали не просто огрызаться, но и пытаться идти вперёд, всё равно. Особенно угрожающей выглядела обстановка на крайнем правом фланге, у Доккюма. Там, пользуясь растянутостью линии высадившихся войск, вермахт сумел вклиниться довольно глубоко – и не просто выкинуть советские части из самого Доккюма, но и оттеснить их на 4 километра на запад. Ещё немного, казалось, и в этом месте германская армия прорвётся к самому побережью, прижмёт к нему отступающих, а затем зайдёт с тыла и ликвидирует плацдарм, запечатав его со стороны берега и изолировав от внешней поддержки. Во всяком случае, этот манёвр напрашивался сам собой – не выжидать же, пока группировка укрепится. На пути у панцерваффе оставался только населённый пункт Холверд, совсем небольшой, где практически не было возможности удержаться и дать сколько-то эффективный отпор.
Поэтому-то и направились туда бомбардировщики… Лететь с юга Норвегии было недалеко, и первые бомбы коснулись земли около 18:45. На фоне темнеющего неба их взрывы смотрелись особенно колоритно, но немецким танкистам было не до того, они отчаянно маневрировали, пытаясь уцелеть и избежать поражения. Конечно, уничтожить всю бронетехнику без остатка авианалёт не смог, а командование настоятельно гнало оставшиеся силы вперёд. Да они и сами понимали, что всё решается именно сейчас – если не удастся одержать победу, если солдаты в фельдграу не выйдут к самой воде, то спустя сутки, двое положение изменится, и придётся отступать.
И битва продолжалась, продолжалась всё равно. Остатки высадившихся не прекращали сражаться даже после того как около 9 часов вечера их всё же вытеснили из крайней части Холверда. Теперь у немцев оставалось лишь несколько танков, один – с повреждённой взрывом связки гранат гусеницей, около полутораста солдат. Прижатые к морю, однако, не испытывали никакого облегчения. У них самих многие были ранены, боеприпасов – хорошо если на минут десять не слишком интенсивного боя. А издалека доносились едва слышные удары немецких пушек. Час, ну два максимум понадобится, чтобы снять пару орудий с позиций, перевезти их на грузовике, и, как в тире, прямой наводкой расстреливать изолированный уже отряд. Затем даже оставшихся тут немецких войск и их голландских приспешников хватит, чтобы решительным ударом подавить тех, кто всё ещё будет сопротивляться.