Тудасюдакл – Минус пятьдесят лет (страница 3)
10 августа 1914 года все основные британские издания перепечатывали друг у друга две коротких статьи. Одна принадлежала Уэллсу, другая Киплингу. Обе резко осуждали те государства из числа «появившихся», которые избрали линию нейтралитета. Правда, оттенки всё же отличались. Если знаменитый фантаст скорее сокрушался, мол, «не мог предвидеть таких беспринципных людей», то «певец британской империи» проехался гораздо более резко, и даже заявил, помимо прочего – «югославские, румынские и албанские сверхлейбористы, сражающиеся с австрийцами, более заслуживают статус наследника римской славы, нежели эти итальянцы, боящиеся применить мощное оружие по врагу».
Тем временем, однако, происходили и другие события. Так, командующие всех сил США, расквартированных в Норвегии, Нидерландах, Бельгии, Италии и Греции объявили тогда же, 10 августа 1914 года, о своём нейтралитете. Посольства в этих странах уже установили к тому моменту телеграфную связь с Вашингтоном 1914 года…и, естественно, линия была постоянно перегружена.
Австрийцы и немцы, конечно, старались узнавать не только о том оружии, которое попадало им в руки, но и о том, которого не было на фронте в принципе. И 15 августа 1914 года все ведущие итальянские СМИ сообщили сенсационную новость: представители австрийского Эвиденцбюро, пробравшиеся в страну, были задержаны при попытке вербовки двух работников АЭС. Самой большой проблемой, однако, был не сам этот факт. Любому стало ясно, это только начало, и вскоре все подобные электростанции, обслуживающие их предприятия, исследовательские учреждения будут густо облеплены представителями разведок каждой из «старовременных» стран. Не минует чаша сия даже «академических физиков».
А между тем, боевые действия шли примерно так же, как и в нашей реальности. Потому что «послезнание послезнанием», а реальная обстановка реальной обстановкой. Военные Антанты и центральных держав наскоро перелистали школьные учебники и несколько основных академических трудов по первой мировой, а потом… продолжили её. Потому что ставящиеся перед ними задачи никто не отменял, средства и силы у каждой стороны и её хорошо знакомых противников были теми же самыми, география театров военных действий, логистика, экономика и государственно-политическая структура противоборствующих держав тоже не поменялись по щелчку…
А вот пропаганда воюющих блоков, не столь зависимая от объективных факторов, как военная машина, моментально начала перестраиваться. Причём, если в странах Антанты, предсказуемо, ухватились за сведения о концлагерях и прочих подробностях деятельности третьего рейха, и не просто тиражировали такие данные, но и прямо подчёркивали – «вот что может произойти, если не добить сейчас…», то в Австрии и Германии упор делался на масштабные бомбардировки и на то, что «если не будете стойко держаться, враги не остановятся, пока не оккупируют нас и не разделят».
Закономерным последствием узнанных сведений стала характерная реакция властей и общественности. Так, в Германии резко накалилась поддержка правительства – хотя, казалось бы, куда уж дальше. Появился чёткий лозунг: «кто не хочет поддерживать нашу армию – будет после войны ходить на рынок с корзинами денег и возвращаться с карманами еды». Резко радикализировалось сионистское движение, причём даже его основная цель была отодвинута на «сразу после войны», а основной ближайшей задачей – в странах Антанты и нейтральных, конечно – стало противодействие центральным державам. Отдельные горячие головы в этом направлении (и их было не так уж и мало) задумались об открытом терроре против германских и австрийских чиновников, даже коммерсантов в нейтральных странах, а несколько сотен человек уже до конца августа пробрались в Бельгию/Нидерланды/Югославию, заявив о своём намерении быть добровольцами. Заметно пошло на убыль количество изоляционистов в США – тогда как в реальности это изменение произошло только в 1916 – начале 1917 года.
Но кто же больше всех оказался недоволен случившимся? Самые разные люди. Например, очень раздражены были в турецком генеральном штабе и правительстве. Только они собрались поучаствовать в войне, как вдруг всё рухнуло – они оказались отделены от союзников открыто враждебными Болгарией и Югославией… лезть на которых было опасно. Особо усилилось раздражение, когда стало известно, что «местная» Болгария в 1916 году должна была присоединиться к центральным державам – то есть стать и союзником Турции тоже. Скажи кто такое ещё 40 лет назад – подняли бы на смех и турки, и болгары, а то бы и разорвали в клочья на месте…
Очень недовольны оказались пацифисты и противники войны. Теперь их самых известных представителей – даже на местах, на уровне городов и регионов – начали преследовать с утроенной энергией, потому что легко можно было узнать, кто насколько «проявил себя».
Ну и немало было смятения среди католиков. Они должны были теперь слушаться «неизвестно откуда взявшегося» человека, за которого ещё не было подано ни одного голоса кардиналов.
Ах да, в Японии тоже вскоре началось брожение. Бойкот американских товаров. Избиения приехавших из США. И прочее в таком же духе.
При этом в Азии – особенно в Китае и Корее – разгоралось уже антияпонское брожение. Сведения о масштабных расправах и резнях, об отряде 731 и прочем тоже просочились. Причём теперь не только в Лондоне, Париже и Петербурге, но даже в Берлине и Вене многие начали задумываться – стоит ли связываться с таким союзником, хотя бы потенциально, и перевешивает ли выгода от его привлечения на свою сторону возможную тень, которую бросает такой альянс. А во Вьетнаме начали одновременно расти настроения и против Японии, и против США.
Но кто был недоволен и воодушевлён одновременно? Прежде всего, исследователи по различным направлениям. Например, психиатры начали требовать скорее предоставить им высокоэффективные препараты, которые должны были быть созданы только в 1950-е – но и не знали пока, как ими распорядиться одновременно. Фармакологи отбивались от подобных запросов, говоря: «нас ещё с вакцинами осаждают, с анестетиками и прочим, дойдёт и до вас очередь».
Целая прорва открытий и концепций, произошедших с 1915 по 1964 годы, в готовом виде свалилась на физиков.
Химики пробовали изготавливать полимеры, мучались с попытками наладить газовую хроматографию на имеющейся базе.
Биологи начали эксперименты с чистыми культурами и с «куриным» культивированием вирусов.
Срочно была отправлена экспедиция за Кумранскими свитками, а археологи многих стран начали всеми правдами и неправдами, даже не дожидаясь окончания войны, пробираться с образцами в появившиеся страны, чтобы сделать углеродную датировку.
Но то же самое происходило и в ряде других наук и практических сфер. Например, «досрочно» появился бихевиоризм, который начал «наступление» на психоанализ… и оба направления, как и другие, пробовали как-то состыковать с гештальтом и культурно-исторической теорией развития психики… или же упирать на эти направления в чистом виде.
Альфред Вегенер получил заслуженное признание при жизни.
Уже в конце августа – начале сентября 1914 года началась ажиотажная скупка участков земли на Аравийском полуострове. Причём некоторых скупщиков похищали и даже убивали агенты центральных держав… но энтузиазма это не сбавляло.
В Якутии разгорелась «алмазная лихорадка» – сотни и тысячи искателей удачи бродили повсюду и рыли ямы.
Металлурги начали биться над порошковыми сплавами и получением дюралюминия.
Но… не все же задумывались над какими-то глобальными и серьёзными проблемами, спросят, наверное? Кто-то думал о том, что использовать для себя… и как это что-то использовать для выгоды?
Естественно. И в самых что ни есть повседневных вопросах происходило немало нового. Так, властям решительно всех перенесённых государств уже осенью пришлось решительно бороться с нелегальным вывозом нейлона, лавсана и полиэстера – находилось немало тех, кто готов был отдать чуть ли не целые состояния за них. Заметно меньше, но всё же прилично, стоили на чёрном рынке электрогитары.
Вслед за любителями экстраординарно одеться и издать непривычные звуки в путь засобирались даже некоторые фабриканты. Они уже старались закупить конкретные технологии – включая такие, на первый взгляд, не самые серьёзные, как изготовление газированных напитков, соков и шоколадных батончиков.
Генри Форд буквально лез на стенку. Греческие тук-туки MEBEA, начавшие поступать чуть позже Fiat 500 и 600, плюс Zastava 750 (югославская версия Fiat 600), Alfa Romeo, Lancia моментально переключили внимание публики. Хорошо ещё для владельца завода в Дирборне было то, что такие поставки из-за военного времени неизбежно были ограниченными…
Однако же он понимал, что это ненадолго, максимум на несколько лет. Понимали и другие – поэтому автопромышленники США – и не только их – поэтому форсированно заключались сделки о переходе на новые платформы, на лицензионное производство той или иной «новоевропейской» модели. Если на фордовских предприятиях спешно переориентировались на выпуск MEBEA и Zastava 750, то Дженерал Моторс сделали ставку на оригинальные Фиаты, а Кадиллак – на Феррари и Ламборгини. Принципиальный тезис был общий: «начать с малого, создать базу, подтянуться и идти дальше».