Тудасюдакл – Минус пятьдесят лет (страница 2)
– И, значит, надо вступать в войну?
– Да, и чем скорее, тем лучше. Пока в Берлине и Вене не воспринимают нас всерьёз в полной мере. Необходимо устроить им хорошую взбучку. Сложившиеся от авиаударов здания в правительственных кварталах покажут, кто главный в этой песочнице теперь. И – заодно – продемонстрируют и союзникам нашу полезность.
– Тем более что есть железобетонный повод – выполнение союзнических обязательств по защите Бельгии.
– Да. А насколько эффективной будет эта защита, покажут ближайшие дни».
Однако первые масштабные авиаудары в этой истории были нанесены отнюдь не норвежской авиацией. А дело было так…
Ко второй половине дня 5 августа 1914 года под влиянием панических докладов и противоречивой информации, поступающей с мест, в Берлине составили простую, на первый взгляд, картину. Бельгийцы каким-то образом умудрились перевооружить свою армию и теперь сдерживают немецкий натиск благодаря этому превосходству. Поэтому последовал приказ – усилить нажим по всей линии, форсированно бросать в бой больше войск, прощупывая слабые места в обороне, чтобы нанести поражение, захватить непонятное оружие (и, что во много раз важнее, прорваться всё же во Францию с незащищённой стороны по графику, проработанному Шлиффеном).
Несмотря на более эффективные вооружения обороняющихся, такой подход всё же дал результат, пусть и ограниченный. Понеся довольно ощутимые потери, 5 и 6 августа, атакующие сбили заслон, заняли несколько приграничных городков и сёл, даже местами вышли на оперативный простор.
Вот для того, чтобы выиграть время и дополнительно продемонстрировать свою готовность наносить ущерб, бельгийские и голландские ВВС в ночь с 6 на 7 августа устроили ряд бомбардировок. Помимо правительственного квартала в Берлине, их целью стали металлургические заводы Рура, один из железнодорожных мостов через Рейн. Рано утром был совершён второй налёт – теперь бомбили базы флота и электростанции.
4 августа 1914 года парижская пресса не располагала ещё ничем, кроме смутных слухов о происходящем на северной границе, в Скандинавии, в Италии и на Балканах. А если и поступали сообщения, то ввиду начавшегося военного времени публиковать их не решались без проверки даже самые отчаянные редакторы.
На следующий день, 5 августа, однако, уже стало известно о сотнях людей, пытавшихся пересечь границу – ведь торговые и другие дела в Бельгии и Нидерландах не прекращались. А вертолёты, доставившие в Париж в срочном порядке делегацию, видела «вся столица» – да и жители многих мест на северо-востоке Франции.
Глава 3. Дальнейшие события… и реакции
Правда, власти и специально назначенные ими ораторы ещё хранили молчание – и отделывались скупыми заявлениями самого туманного характера: «всё будет хорошо», «мы защищены», «боши не подберутся с севера» и т. д. Потому как никто не знал, как будут действовать новые игроки. Однако уже 7 августа сообщения из нейтральных стран – Швеции и Швейцарии – подтвердили – «новобельгийцы» и «новоголландцы» не просто активно вступили в игру, но и решительно действуют. Газетам дали добро на публикации. И, как обычно бывает у журналистов в подобных случаях – особенно после длительной вынужденной паузы – они начали сгущать краски. Мол, ударами с воздуха Германия опустошена на 2/3 как минимум…
А тем временем, конечно, и немецкие издания были вынуждены отреагировать. Уже в своей ожидаемой манере. Вот типичные заголовки:
«Варварский удар коварного врага».
«Небеса всё равно останутся немецкими».
«Берлинские улицы взывают о возмездии».
«Тевтонский меч не затупить» и т. д.
Однако официальные власти – военные и правительственные – в Берлине были более сдержанны в своих оценках. Чего не скажешь о дискуссии вокруг дальнейших действий. Были три точки зрения. Одна – в том, что нужно срочно перенести удар южнее, чтобы скорее проломить французскую оборону, а Бельгию и Нидерланды пока оставить в покое. Вторая – перенести основную тяжесть удара на восточный фронт, чтобы до прибытия английских войск и завершения мобилизации во Франции иметь «свободные руки». И третья – как можно скорее усилить натиск на атакованном участке, более того, стараться захватить уже не только Бельгию, но и Нидерланды.
К последней точке зрения чаша весов в итоге и склонилась. При этом аргументация была такой: нас пугают, а мы не поддадимся; по полученным от пленных и мирного населения данным, эти страны имеют всё же ограниченный потенциал обороны; захваченное оружие – и, особенно, производственные мощности и инженерно-научные достижения остро необходимая вещь в борьбе с врагами.
При этом кайзер поддержал также замечание целого ряда генералов:
– Нападать на Данию и Норвегию не стоит. Хватит нам и этого «приза», с которым ещё предстоит повозиться. Но предупредить Копенгаген и Осло – если станут активно помогать Антанте, можем и изменить своё решение. И да, сообщить в Вену нужно – не закусывайтесь с Италией и завязывайте с этими… югославами – на вас восточный фронт.
7 августа 1914 года, поздний вечер. Бухарест. Беседа двух работников дипломатического ведомства. Обстановка уже не такая суматошная как в предыдущие три дня… почти спокойная – ну, разумеется, по меркам ситуации, когда рядом идёт мировая война.
– Итак, мы воюем с Австрией?
– Да, конфликта избежать было невозможно. Не только по Варшавскому договору, который был… будет… тьфу, запутался – короче, вы поняли. Но и потому, что нельзя дать австрийцам нападать на Югославию. Потому что стоит показать слабину и несогласованность, как на нас навалятся и попробуют отобрать «всякие интересные вещи».
– А что на северо-востоке?
– Пока неопределённо. Сам понимаешь, в Петербурге на нас смотрят как на особо кислый лимон.
– И на болгар и югославов тоже…
– Конечно. А вот на Данию и Грецию с Норвегией смотрят куда благосклоннее. Нам же дали понять: дипломатов пришлют полностью своих, ни одного из 1964 года не признают таковым.
– Что тоже ожидаемо.
Пауза.
– А как дела на западном фронте?
– Снова предсказуемо. Кайзеровцы ломятся в Бельгию, судя по последним сообщениям брюссельского радио. Италия отделалась пока заявлением сдержанного осуждения. Дания и Норвегия отреагировали пока примерно никак, видимо, ещё несколько часов будут утверждать и обтёсывать формулировки. Нидерланды объявили всеобщую мобилизацию только что.
– Долго продержатся?
– Сами – вряд ли. Им придётся согласиться на прямой ввод французских и английских войск для защиты. Собственного потенциала, даже чисто для наполнения рядов армии, маловато.
– Но… Понимают ведь, что после этого о самостоятельности придётся забыть?
– Да. Однако выбора у них нет. Вернее, есть – между двумя сторонами, перед кем склониться. Англия и Франция всяко ближе по духу…
И в самом деле, это предположение оказалось правдивым. Уже в ночь с 7 на 8 августа 1914 года в Амстердаме и Брюсселе приняли согласованное решение – вступить в Антанту и пригласить англо-французские войска. Дело в том, что там осознали три простых факта:
1.Своих сил недостаточно.
2.Рассчитывать, что «всё вернётся, как было», нельзя.
3.Никто другой в принципе не может оказать действенной поддержки достаточно быстро. Норвегия и Дания не хотят воевать немедленно, Италия придерживается нейтралитета, а Балканы далеко, и даже если пожелают там, пока ещё через Австрию проломятся…
Поэтому уже 8 августа первые французские части начали пересекать границу. Их многое изумляло по дороге, конечно – от моды до изобилия непривычных (для середины 1910-х годов) автомашин, но долго останавливаться было некогда.
А в Берлине – рвали и метали. Не на такой результат усиленного нажима своего рассчитывали…
Глава 4. Истина открывается
И всё-таки, кое-какой «утешительный приз» у немцев появился. Австрийцы передали трофейные югославские пистолет-пулемёты М56, пулемёты М53 (ирония – это версия МГ-42). Среди собственных трофеев имелись захваченные в Бельгии ФН ФАЛ (как пистолет-пулемёты, так и автоматические винтовки), пулемёты ФН МАГ и использовавшиеся полицейскими Стен Мк2. Перед инженерами поставили задачу – изучить, продублировать/разработать аналоги.
Официально в Париже и Лондоне сохраняли корректность и объявили о «защите союзников». Соответственно, по крайней мере формально статус Бельгии и Нидерландов как государств никто оспаривать пока не собирался. Не до того было – тем более что приоритетом стало сохранение лояльности, и на уровне правительств, и по отношению к местным жителям.
Происходящее вызвало уже предсказуемую реакцию в Норвегии, Дании и Италии. Эти три страны объявили о полном и безоговорочном нейтралитете. Рассчитывая таким путём сохранить свою независимость. Однако подобную позицию с поразительным единодушием стала полоскать пресса и в старовременных странах обоих противостоявших союзов – Англии, Германии, России, Японии, Австро-Венгрии, Франции, и в переместившихся Югославии и Греции – причём везде на все лады писали – «малодушные, не хотят защищать правое дело» и т. д.
Глава 5. Довольные и недовольные
Да, сам по себе феномен перемещения во времени нескольких стран перестали скрывать очень скоро даже во всех воюющих странах – ибо убедились, что он слишком масштабен и не позволяет себя просто так игнорировать. Признание, вернее, разрешение прессе писать открыто, несмотря на военную цензуру, последовало везде между 9 и 11 августа. Официальных заявлений ни одно правительство, впрочем, пока не делало – слишком мало было информации и слишком неопределённы ближайшие перспективы.