Тудасюдакл – Когда запирают дверь (страница 3)

Но вот позади было четыре дня пути. И – ещё шесть точно таких же совершенно пустых деревень. Со всё той же картиной событий. А под вечер четвёртого дня странница пришла к деревянному мосту, переброшенному через широкую реку. Мост был крепкий, явно совсем недавно поставленный. На нём свободно могли бы разойтись хоть три человека разом. «Неужели теперь только я буду тут проходить», мелькнула тоскливая мысль. От неё пришлось даже немного поёжиться, сердце застучало громче, но усилием воли путница усмирила свои трепыхнувшиеся было нервы и решительно зашагала вперёд.

Дальше довольно быстро дорога разветвилась. Та часть, по которой пошла Милдана, на следующее утро начала сужаться, потом, около полудня, пришлось углубиться в лес – и, наконец, всякая дорога обычная исчезла. На пятый, шестой, седьмой день пути волшебница так и ночевала в лесу. Она решила просто и бесхитростно – раз всё равно неясно, куда и зачем идти, лучше всего просто продолжать путь в уже начатом направлении. Однажды, сидя вечером у костра, подумала вдруг: «а отчего тут нет никаких крепостей… и даже в домах оружия я не видела». Ночёвки в лесу посреди пустоты её начали изрядно напрягать уже.

Неожиданная стычка

На восьмой день Милдана уже начала было выбирать место, где остановиться на ночь и развести костёр, как вдруг почувствовала запах дыма. «Неважно, человек ли это, или начинается лесной пожар, или ещё что-то неведомое – мне нужно знать». Осторожно двигаясь вперёд, она увидела силуэт тёмного лесного домика, над которым возвышалась квадратная кирпичная труба. Двери были плотно закрыты, как и окна, и занавески на них. И тут впервые в новом мире пригодилась ей магия, вернее, побочный эффект волшебного искусства – усиленное зрение. Удалось заметить внутри движение, которое обычный наблюдатель точно пропустил бы.

Девушка осторожно подошла и вошла внутрь. Кто-то сразу бросился на неё с копьём, стараясь проткнуть шею. Не без труда Милдане, которая прежде никогда не воевала, удалось отнять это оружие и усадить нападавшего на пол. Потом она схватила со стола зажжённую свечу и поднесла поближе, к мелко дрожавшему юноше чуть старше её. Тот уже всё-таки пришёл в себя немного, и спросил:

– Что тебе, разбойница, нужно?

Вопрос прозвучал на неизвестном доселе Милдане языке, и любой другой уловил бы только, что интонация – напуганно-обречённая. Но тут помогла другая способность, уже непосредственно магическая – в крайнем случае «понимать друг друга благодаря волшебству». Правда, это было довольно утомительно психологически, но иного пути не было. Требовалось как можно скорее разобраться во всех деталях.

Девушка была крайне удивлена и спросила:

– Почему ты называешь меня разбойницей?

– А кому ещё шариться по лесу теперь?

Милдана сразу подобралась и поняла, что сейчас должно прозвучать самое важное…

– Теперь… Это после всеобщей смерти, да?

Незнакомец посмотрел на неё круглыми глазами, затем ответил:

– Почти…

– Как смерть может быть «почти»? Я что-то совсем не понимаю, о чём ты говоришь.

Встряхнув головой и шумно выдохнув, он ответил:

– Где-то месяц назад пришла странная повальная болезнь. Разразилась она сразу чуть ли не по всей стране, а возможно, и дальше. Заражённые молчали, ничего не делали, только много ели, совсем не спали, кожа у них серела. Никакие лекарства не помогали. А потом в какое-то мгновение, как по приказу, они начали кусаться. И укушенные повторяли их судьбу.

Голос Милданы дрожал:

– А… защищаться никто не пробовал? Ведь можно было отбиваться, чтобы тебя не покусали хотя бы.

– Пытались… но от своих-то не ждёшь. Да никто и не знал поначалу, насколько это опасно. Думали, просто сумасшествие или что-то вроде того.

– А войско?

– Войн почти не стало, как и разбойников. Где-то ещё есть крепости… вернее, были. В селениях же оружия не было. Разве только в таких хижинах, где раньше охотники жили, – добавил он, уловив сосредоточенный на копье милданин взгляд.

Волшебница на пару мгновений задумалась, сказанное не могло просто так уместиться в голове. Затем спросила уже чуть тише и спокойнее:

– Как тебя зовут?

– Константин.

– Выжил ли кто-то ещё?

– Не знаю, если и выжил, то пошёл в другие стороны. Я никого не видел.

Далее Константин сказал:

– А ты точно не разбойница?

– Конечно же, нет.

– Уф, хорошо. Сейчас должна подойти моя сестра Глафира. В лес ушла за грибами и ягодами.

– И ты не боишься отпускать её одну в таком ужасном месте, да ещё и в темноте?, – голос даже чуть зазвенел от недоверия.

– А эти уродцы кусающиеся повымерли уже почти все… или ушли куда-то. С обычными зверями не страшно, мы местные, привычные и готовые. Все ведь много раз даже ночевали и в дальних домиках вот таких, и просто у костра на поляне или на лугу. Когда всё началось, нас отправили в эту хижину отсиживаться. Сказали, что взрослые да более опытные разберутся. Потом мы подходили к деревне осторожно со стороны… а там эти самые «посеревшие» только и шастали повсюду.

Милдана на несколько минут погрузилась в напряжённые раздумья. Наконец, заключила про себя: «Ужас. Но теперь хотя бы понятно, чего бояться». И следом: «Нужно будет не бежать от этих посеревших, а, наоборот, идти к ним. Чтобы сражаться. Или чтобы помогать. В конце концов, у местных, похоже, магии-то не было, так что у меня уже может быть преимущество. Главное – осторожность».

… И в этот момент Глафира вылезла из-под кровати. Как оказалось, она никуда не уходила, а попросту пряталась там, пока окончательно не убедилась, что опасности нет. Писаной красавицей новую участницу событий никто не назвал бы, но было в ней всё-таки что-то такое неуловимое, что взгляд оторвать было сложно.

Спустя некоторое время гостья спросила у Глафиры:

– Правда, что тут почти не воюют… не воевали? – поправилась она.

– Да. Где-то далеко бывали стычки, даже настоящие битвы, может быть. А тут – лишь слухи.

– Как такое возможно? А что делали те, кому тесно у домашнего огня?

– Путешествовали. Шли в пожарные. Боролись с болезнями. (При последней фразе лицо Глафиры исказила горькая усмешка).

Милдана после этого долго просто сидела, погружённая в свои мысли. Перебирая разные способы, которые могли бы помочь ей вернуться в свой мир. И вдруг как молнией девушку поразило…

«У нас ничего такого произойти не может. Стоп! Если я вернусь, то… могу притащить эту заразу. Мне уже 22, и пора нести полную ответственность за свои поступки. Даже если у меня будет выбор, я не вернусь, пока не стану уверена, что опасности нет. Впрочем… и тогда, скорее всего, не вернусь. Не хочу ходить по одной земле с Альдизой и прочими подобными».

И, спустя мгновение, как продолжение: «Может быть, в моём случае то, что дверь назад закрыта накрепко, и есть благо».

Милдана решила спросить у Константина, как относиться к этому всему. Тот долго и внимательно слушал, немного подумал и сказал:

– Ну, раз ты здесь ещё, значит, можешь считать, что дверь действительно заперта. Вот когда она откроется, тогда и стоит о возвращении думать. А сейчас – всё равно ничего не решишь, поскольку не знаешь, что дальше будет.

Глафира, прислушивавшаяся к этому разговору, добавила:

– Все заразившиеся были укушены. Просто так – не подцепить.

Словно гора свалилась с милданиных плеч. И тут же на бывшую студентку навалилась другая ответственность, пусть и в будущем: «значит, я должна буду потом самостоятельно решать, если выпадет случай вернуться, и сослаться на не пускающую заразу уже нельзя будет».

А потом Глафира проговорила, уже изрядно дрожащим, надломленным от глухой изнуряющей тоски голосом.

– Ещё пару месяцев назад в нашей деревне выращивали яблони и лён.

И затем она же спросила:

А ты… Милдана, верно? – чем занималась и что собираешься делать теперь?

Волшебница даже не сразу нашла что ответить, хотя вроде всё было понятно и чётко. Затем произнесла:

– Я… готовилась управлять выращиванием растений. А теперь – не знаю. Неужели, всё-таки всё зря было… Может быть, всё-таки когда-то доведётся…

Плечи опустились, и даже в тусклом мерцании догоравшей свечи отчётливо виднелись крупные слёзы, набухавшие на серых глазах гостьи. Напряжение последних дней было слишком сильным даже для мага, чтобы сохранять полную невозмутимость. Особенно ещё и потому, что наконец пришло осознание – их всего трое, похоже. Нечто, похожее на огонёк той самой свечи на пронизывающем ветру – знак огня и тепла, но уже почти эфемерный.

Больше в этот день Милдана почти не говорила. Да и остальные двое – тоже. Сейчас нужно переварить, преобразовать внутри себя напряжение во что-то более осознанное и полезное. А для этого требовалась пауза. Внутри билась фраза: от этих посеревших можно отбиваться, от пустоты и безнадёги – нет. Поэтому напрашивалось закономерно решение остаться, хотя бы на какое-то время. Подучить язык, чтобы не напрягать постоянно свой спецнавык. Узнать местные условия получше, чтобы хотя бы знать, куда направить свои шаги, а куда – идти вовсе нежелательно поначалу.

А наутро, едва проснувшись, магесса даже не сразу сообразила, где находится. Потом вспомнила и вдруг созрело моментальное решение – нужно всё-таки провести сутки в полном одиночестве. Если оно будет сознательно выбрано и подготовлено, это не то же самое, как если тебя схватили за шиворот, спустили с лестницы и сзади раздался щелчок запираемого изнутри замка. Это – возможность что-то понять, утрясти разболтавшиеся мысли…