Цун Эр – Зелёный Вихрь, Жёлтая буря. Часть первая (страница 9)
– Разбойники не бывают благородными. Они воры и злодеи, – объяснял он свою позицию юному племянику, с радостью исполнявшему роли знаменитых героев-мятежников из народного романа.
А однажды ему пришлось столкнуться с самыми, что ни есть, настоящими злодеями. Объявление о розыске трех беглых преступниках он прочитал на шумной рыночной площади уездного городка. Их имена навсегда отпечатались в памяти генерала Мао: Сюй Линь, Ван Дайю и Ма Цзяньфэй. За каждую голову полагалось вознаграждение в двадцать пять лян серебра. Долгое время лицо одного из них, по имени Ма Цзяньфэй, приходило к нему во сне. Но затем, словно растаявшая на бумаге тушь, превратилось в расплывчатое пятно. Генерал Мао часто вспоминал и размышлял о том случае.
Ма Цзяньфэй был торговцем опиумом. В какой-то момент случились перебои в поставках зелья, и он, в свою очередь стал нерегулярно заносить взятки уездному начальнику полиции. Тот, недолго думая, нашел ему скорую замену, а самого Ма Цзяньфэя арестовали, выбили нужные признания, осудили и отправили на каторжные работы в медные рудники. Вместе с ним под охраной трех стражников шли еще пять преступников. На всех были тяжелые шейные канги, а на ногах кандалы с гремящими железными цепями.
«В рудник попал, пиши пропал», – в преступном мире прекрасно знали, что оттуда живыми не возвращаются.
В одну из ночей, Ма Цзяньфэю удалось освободиться от шейной канги. Голыми руками он удушил спящих стражников.
– Кто хочет, может пойти со мной, – предложил он онемевшим от увиденного сотоварищам, потряхивая перед их глазами ключами от свободы. – Вы хотя бы знаете, куда нас ведут? – И, не дожидаясь ответа, продолжил. – На медные рудники в каторожные норы. Сдохнете там через пару лет.
Двое, Сюнь Ли и Ван Дайю, шагнули вперед. Через мгновенье с их плеч упали канги.
– Никогда больше она не будет висеть на мне, – сказал Сюнь Ли и плюнул на валяющуюся под ногами кангу.
– А их не будет на моих ногах, – добавил Ван Дайю и пнул по железной цепи ножных кандалов.
Произошло все это неподалеку от родительского поместья. Узнав о случившемся, отец тут же распорядился усилить охрану. А молодой Мао собрал свой отряд.
– Удальцы, у нас есть шанс изловить настоящих злодеев и получить хорошее вознаграждение. Кто боится, пусть остается в поместье, – предложил он своим молодцам. Никто не отказался.
Неделю они провели впустую, то прочесывая речные заросли, то подымаясь в горные чащи. Никаких следов. Энтузиазм быстро иссякал, а усталость усиливалась. Мао Хунлиню даже показалось, что молодцы между собой посмеиваются над ним. Глубокой ночью, возвратившись в поместье, злой, раздосадованный, Мао заперся в своей комнате, не раздеваясь, упал на широкую кровать. «Это все равно, что вылавливать иголку, упавшую в море, – размышлял он. – Я считал себя умным и знающим, а не могу организовать поимку преступников. Какой позор! Так что же делать?»
На следующее утро его было не узнать. Сосредоточенный, с плотно сжатыми губами, он собрал свой отряд, раздал каждому бойцу по бумажке с инструкциями.
– Отправляйтесь в указанные деревни. Опросите старост. Обратите особое внимание на пропажу птиц, скота, изнасилование женщин. Если узнаете что-то подозрительное, немедленно сюда.
Удальцы умчались, а он остался ждать сообщений. И вскоре поступило первое: в горной деревушке за несколько последних дней пропали две козы. Такое там случалось, когда в горах ещё водились тигры. Однако уже давным давно никто даже их следов не встречал.
К середине ночи Мао прослушал остальные сообщения: «Дикая собака задрала курицу, но не успела унести добычу… В реке огромная рыба проглотила утку… Подвыпивший монах приставал к жене крестьянина, за что его сильно отдубасили». Вот и все новости.
Однако Мао уже знал, куда идти и что делать. Ранним утром весь отряд отправился в сторону деревни, где пропали козы. Поднявшись в горы, он сделал привал. Сам в это время отметил на бумаге все горные вершины, возвышающиеся над окрестностью. Затем разделил отряд на мелкие группы.
– Каждая группа подымается на свою вершину. Внимательно следите по всем сторонам. Злодеи обязательно разведут костер, и тогда появится дым.
Всё так и случилось. Беглецы нашли прибежище в одной из неприметных горных пещер. Холод и желание полакомитьтся горячей пищей вынудили их развести костер. А затем и вовсе соорудить уютный, домашний, обложенный камнями очаг. Но, как не бывает дыма без огня, так и не бывает огня без дыма. Просачивающийся сквозь щели в скалах, он предательски выдал беглецов. Брать их живыми Мао Хунлинь не собирался. Ему не терпелось проверить себя и своих молодцов в деле. И даже не это было главным. На самом деле, он очень хотел увидеть, как по-настоящему умирают люди, когда один убивает другого. Вот они живые, сильные идут в бой. Мгновенье… и кто-то в мученьях корчится на земле, прежде, чем его душа отправится к предкам. Забавно…
Однако смертельной схватки, как он себе ее представлял, не получилось. Всё испортил подступ к пещере. Это была узкая каменистая полоска земли, зависшая над глубокой пропастью. На ней не то, что сражаться, просто стоять было опасно. Выход оставался один – под покровом ночи незаметно проникнуть, накинуться на спящих и связать их.
Мао Хунлинь отобрал шестерку самых крепких. В своих играх они много раз пленяли «разбойников» и имели хорошие навыки. Шестерка бесшумно проскользнула в пещеру. Через короткое время оттуда раздались крики, наружу вылетел горящий факел, рассыпая вокруг себя яркие искры. Затем всё также внезапно стихло. В темноте появились удальцы. Они волочили за собой связанного по рукам и ногам пленника.
Мао приказал зажечь факелы.
– Двоих пришлось прикончить. Иначе они бы нас, – склонив голову, оправдывался старший шестерки, по имени Юй Чунлинь.
– Иди. Отруби им головы и принеси сюда, – приказал Мао Хунлинь. – А этого поставьте на ноги.
– Как твое имя, жалкий разбойник? – спросил он беглеца, смотрящего прямо ему в лицо.
– Меня зовут Ма Цзяньфай.
– Ты боишься смерти?
– Да. Но хочу получить ее поскорее! – выкрикнул он и плюнул Мао Хунлиню прямо в лицо. Мао молча выхватил меч и одним ударом пронзил грудь злодея. Не стирая с лица окровавленный плевок и с силой удерживая обмякшее тело на лезвии меча, он внимательно наблюдал, как смерть принимает Ма Цзяньфаня в свои объятья. Глаза затухали, ничем, кстати, не отличаясь от закатывающихся глаз забитого животного. Такое он часто видел на заднем дворе поместья при забое быков. Но вдруг, на какое-то мгновенье они широко открылись. Необычный взгляд был устремлен мимо него. В нем смешалось удивление и страх, словно умирающий ясно увидел кого-то позади Мао. Он резко обернулся, но кроме черной бесконечной и кромешной темноты не было ничего…
В это время его воспоминания перебил доктор Хуа То Третий. Прослушивая пульс, он был внимательнее и сосредоточеннее обычного. Затем тщательно всмотрелся в глаза.
– Уважаемый генерал, я прошу вас прилечь. Мне необходимо проверить ваше драгоценное хранилище крови.
С этими словами он мягко ощупал пальцами печень генерала.
– Легкое волнение. Оно не вызывает тревоги. Тем не менее, я приготовлю вам необходимое лекарство и применю лечение Волшебными иглами. Гармония в вашем теле очень скоро восстановится.
Генерал промолчал в ответ, выслушивая успокаивающие слова доктора. Однако сам-то он хорошо знал истинную причину своего, отнюдь не легкого, волнения.
– Дорогой Хуа То, ты знаешь, что Зеленый Вихрь вырвался из окружения?
– Да, господин генерал.
– Ты знаешь, что при прорыве он убил полковников Лю Дао и Хун Лусиня?
– Да.
– А ты знаешь, кем они были мне?
– Они были не только великими воинами, они были вашими лучшими друзьями, – учтиво произнес доктор.
– Они мне больше, чем друзья. Их было шестеро, моих преданных соратников, тех, с кем я создавал свою непобедимую армию. Сунь Цзян, по прозвищу «Молодой Мудрец», назвал наш первый боевой отряд «хунаньскими удальцами». Вот откуда название нашей армии. Он погиб при взятии Нанкина. Все остальные на совести Зеленого Вихря. Моя душа не найдет покоя до тех пор, пока я собственноручно не скормлю собакам сердце этого злодея.
– Отомстить за своих близких – цель благородная. Однако идти к ней следует с холодной головой. Ярость – плохой попутчик, – заметил доктор.
Город Саньципу лежал в развалинах. Еще недавно казавшиеся неприступными, толстые, высотой в десять человеческих ростов стены с бойницами превратились в холмы желтой глины. Порывы ветра гуляли по пепелищам сожженных фанз, вздымая в воздух облака черной сажи, развевая гарь и вонь разлагавшихся трупов. Городскую мечеть теперь продолжали рушить сами оставшиеся в живых дунганские жители города. Такова была злая воля победителей. Дрожащими от слабости и холода руками они молча, со слезами на глазах, крушили свою святыню. Вокруг, цепью, лениво опираясь на свои пики, выстроились маньчжурские солдаты, время от времени своими громкими окриками подстегивая работу. Завидев приближающуюся кавалькаду конных офицеров во главе с самим генералом Мао, они выпрямились, а по ее приближении дружно склонились в низком поклоне. Генерал находился в невеселой задумчивости, а вот его свита была явно в хорошем настроении. Они громко о чем-то говорили, затем дружно рассмеялись. Их внезапный, веселый смех прорезал тяжелый воздух, заставив несчастных дунган резко вздрогнуть, еще сильнее съежиться и ниже пригнуться.