Цун Эр – Зелёный Вихрь, Жёлтая буря. Часть первая (страница 8)
– Отец! Мама! – крикнул Айги, подбегая к ним.
– Айги! Молодец! Как ты здесь оказался? – с радостью на лице проговорил поднявшийся Басан, возле которого суетилась Ойюн.
– Отец, уходим! Сюда идут дунгане! Они близко!
– О Небо! Да что же такое творится! – воздела руки и голову к небу Ойюн.
– Отсюда по-любому уходить надо. Это место отныне проклято, – плотно сжав губы и с презрением окинув взглядом двух своих соплеменников, проговорил Басан. – Айги, отгони овец в горы.
– Отец, берите самое ценное. А за юртой мы потом вернемся, – рассудительно сказал Айги и, ухватив коня за поводья, лихо вскочил в седло.
Басан и Ойюн исчезли в юрте. Охваченные тревогой они даже не обратили внимание, как Лотар высвободился от пут и двинулся навстречу Мергену и Ундэсу, которые совсем не собирались расставаться с наградой в тысячу лян и, поднявшись на ноги, медленно обходили его с двух сторон. Они были умелыми охотниками за головами.
Айги же заметил происходящее и, натянув поводья, остановился, решив понаблюдать, как сложится схватка. А она обещала быть весьма интересной.
Чужеземец понял, что ввязываться в борьбу с сильными противниками бессмысленно, и потому совершал какие-то странные действия. Он, словно пританцовывая, перемещался на пятачке земли, явно выжидая какого-то нужного ему момента. И вот, подпустив Мергена на расстояние вытянутой руки, и когда тот, словно разъяренный медведь, раздвинув руки, попытался обхватить его, он резко выбросил вперед свою левую руку с крепко сжатым кулаком. Удар пришелся прямо в нос Мергену. От резкой, неожиданной боли он на мгновенье застыл. Этого было достаточно, чтобы чужеземец нанес молниеносный удар правой рукой, вкладывая в него всю тяжесть своего тела. Удар в челюсть Мергена был такой силы, что тот рухнул, как подкошенный сноп.
– Сзади! – ерзая в седле, крикнул Айги, предупреждая Лотара от подкрадывающегося Ундэса.
Но чужеземец и сам прекрасно знал об этом, будто бы имел глаза на затылке. Он резко скользнул в сторону и, развернувшись, пустил левую руку по боковой дуге, попав кулаком в правый глаз Ундэса. Голова Ундэса мотнулась в сторону. Теперь – молниеносный удар справа всем корпусом по массивной челюсти, и тот покатился по земле.
Айги восхищенно покачал головой: «Ай да, длинноносый! Лихо разделался с этими уродами». Откуда ему было знать, что никто в Прусской императорской армии так не владел искусством английского бокса, как лейтенант Лотар Ланков. Он махнул рукой с благодарностью взглянувшему на него Лотару и, огрев коня плетью, помчался к пасущемуся под охраной старого волкодава стаду овец.
Вскоре из юрты показались Басан и Ойюн с тяжелыми узлами в руках. Они быстро двинулись к привязи с лошадьми. Там же садились на своих коней побитые Мерген и Ундэс.
– Олухи, мы скоро вернемся. И тогда вам всем не сдобровать, – грозно пригрозил Мерген, морщась от боли. Они не слышали, какие вести принес Айги, и посчитали, что Басан с Ойюн просто меняют кочевье.
Уложив и закрепив на лошадях поклажу, Басан подошел к Лотару.
– Тебя разыскивают власти. Сюда идут дунгане. Мы ничем не можем тебе больше помочь, – сожалеюще произнес Басан.
– Я не знаю, чем могу искупить неприятности, которые принес в ваш дом, – искренне ответил Лотар. – Но прошу вас, не считайте меня преступником. Это не так.
– Пусть Небо решит твою судьбу, – сказал Басан.
– Все мы в руках Господа, – согласился Лотар.
– Да, вот еще. По степи с голыми руками не ходят. Возьми это, – Басан протянул Лотару нож в деревянных ножнах.
– Спасибо, вы щедрые и великодушные люди, – Лотар взял нож, выдернул из ножен. Мелкие узоры от ковки указывали на редкую, дамасскую сталь. Невольно он залюбовался клинком, провел палцем по острому лезвию.
– О, это очень ценный подарок, – он решил вернуть его назад, но Басан и Ойюн уже покидали свое становище.
Через некоторое время Басан и Ойюн одновременно оглянулись назад. Чужеземец одиноко стоял у опустевшей войлочной юрты, держа в руке дорогой нож из дамасской стали, и продолжал смотреть им вслед. Увидев их взгляды, он помахал на прощанье рукой.
– Да хранят его добрые духи, – выговорила Ойюн.
Оставшийся в одиночестве у грязной, войлочной юрты, Лотар в задумчивости поигрывал подаренным ему ножом, то вытаскивая, то вставляя его назад в деревянные ножны. Затем резко развернулся, подошел к своей понуро стоящей лошади. Потрепал ее по сбившейся, спутанной гриве, вскинул седло, затянул потуже подпругу и одним махом взлетел в него.
По дороге сюда ему не раз встречались пересохшие русла рек, заросшие чахлым колючим кустарником. «Если добраться до одной из таких балок, то там всегда найдутся расщелины, в которых можно схорониться днем, а под покровом ночи пешим ходом продолжать путь», – так он решил для себя. «Давай, хотя бы до первой балки дотяни», – прошептал Лотар в ухо животному и тронулся в путь. Лошадь послушно двинулась вперед довольно резвым шагом. Лотар с облегчением вздохнул: «Господи, есть ты на небесах!»
Глава третья
Иногда после своего пробуждения генерал Мао Хунлинь погружался в различные размышления и воспоминания. Некоторые он даже записывал своим прекрасным почерком на свитках из дорогой рисовой бумаги. Ничто не должно было нарушать плавное течение его мыслей. Многочисленные слуги носили на ногах толстые войлочные туфли и двигались возле него совершенно безмолвно. За долгие годы службы каждый прекрасно выполнял свои обязанности. Фарфоровый ночной горшок доставлялся личному доктору для осмотра каждое утро. Доктор оценивал цвет и прозрачность драгоценной влаги, затем тщательно ее обнюхивал и после этого перемещался к стене с бесчисленным множеством аптекарских ящичков. Смешав ведомые только ему снадобья и скатав их в шарики, он отправлялся к генералу. По пути заглядывал к повару, отдавал необходимые указания, а иногда и оставлял пару шариков, которые повар добавлял в традиционный утренний просяной суп.
Ровно через сорок пять минут доктор появлялся в покоях генерала, молча прощупывал пульс и первым прерывал тишину, царящую вокруг него. Обычно звучало: «Вы здоровы, высокоуважаемый генерал. Однако сегодня вам необходимо выпить эти пилюли». Или: «Высокоуважаемый генерал, у вас имеется легкое недомогание. Я незамедлительно приготовлю вам лекарство».
Пятидесятилетний генерал имел отменное здоровье, и потому ничего более серьезного из уст доктора до сих пор не звучало. Своего доктора он звал Хуа То Третьим, в честь великого врача древности. Предыдущий доктор Хуа То Второй погиб от меча повстанцев-тайпинов. Их небольшой отряд прорвался к шатру генерала во время осады Нанкина. Многочисленная отборная охрана сумела перебить горстку смертников и спасти жизнь генералу, но не уберегла доктора. Его тело отправили в родной город Ухань и похоронили там с высочайшими почестями. Нового доктора подыскивали долго, пока не появился Гао Юнь. Кроме великолепных рекомендаций и глубоких знаний, он обладал редким даром – умением слушать. Не просто слышать и где надо льстиво поддакивать, а именно слушать и сопереживать. Генерал оставил молодого человека у себя и ни разу об этом не пожалел. Через год он не мыслил своей жизни без него и во время одного из роскошных пиров объявил во всеуслышание о новом имени доктора Гао. Отныне его стали звать Хуа Тао Третий.
Сам генерал никогда не спрашивал докторов о природе случавшихся с ним недомоганий. Ни от того, что ему было не интересно, а потому, что ему не хотелось забивать голову тем, что другие знали лучше его самого. Он усвоил это в процессе своей жизни, когда стал заниматься исключительно военным искусством.
В тот день генерал предался думам о неотвратимости предначертанного Небом пути: «А разве стал бы я тем, кем являюсь сейчас, если бы не самые разные случаи, выпадавшие мне словно ниоткуда? Ведь именно такие случайности сталкивают человека с одной тропы на другую. Значит, за всем этим кроется веление Неба».
…Будучи молодым, самоуверенным, устремленным к служению на благо Империи, он провалился на последнем государственном экзамене по искусству, когда почтенный учитель с пышной седой бородой задал ему вопрос о трех различиях в постановке опер на юге и севере страны. Мао Хунлинь, выходец из центральной провинции Хунань, не знал об этих тонкостях.
– Как же вы можете претендовать на государственную службу, если не знаете особенностей оперного искусства?
Это был удар. «Неужели все мои способности в других науках меркнут по сравнению с какой-то оперой? Этот старец, видимо, всю жизнь только и изучал оперное искусство, стал знатоком в этой области и теперь считает, что нет ничего более важного в нашей стране, чем знать пение переодетых в женщин кастратов?!»
С позором он вернулся домой, возненавидев при этом не только почтенных, ученых старцев, а вообще, всех людей на свете, так зло и несправедливо отнесшихся к нему. Утешение нашлось в военных играх, которые он стал устраивать в своем просторном поместье и близлежащих окрестностях. Отец, видя его страдания, потакал любым забавам. Молодой Мао сколотил из крепких дворовых слуг отряд человек в сорок и разыгрывал с ними сцены из «Речных заводей». Он всегда выступал на стороне правительственных войск, а своего племяника, по имени Чжан Сяолунь переодевал в разбойника.