Цун Эр – Зелёный Вихрь, Жёлтая буря. Часть первая (страница 15)
Его слово было решающим и последним. Однако он прекрасно знал, что сторонников уничтожения дунган в этих рядах найдется достаточно много. Война с тайпинами разорила состояния многих из них, однако при подавлении восставших пантай, так именовали дунган в южной провинции Юньнань, отобрав у них серебрянные и медные рудники, они с лихвой восполнили свои потери. После этого сановникам стало ясно, как легко можно умножать богатства, и потому теперь они дружно устремили свои алчные взоры на плодородные земли и накопленные состояния дунган провинции Шэньси.
«Готовятся, сбиваются в волчью стаю, чтоб разодрать новую жертву в клочья», – подумал с грустью советник Сун. – Я против отправки армии под командованием генерала Линь Чуня в провинцию Шэньси еще по той причине, что в казне для этого нет денег, – твердо и громко произнес он вслух и сел в кресло.
Генерал Мао заскрежетал зубами. Как он ненавидел этого советника Суна.
«Почему судьбоносные для государства решения принимает напустивший на себя важности ученый вельможа, ни черта не знающий реальной жизни людей?» – сокрушенно рассуждал про себя генерал, одиноко сидя на краю пруда в своем роскошном поместье, спрятанном за высокими стенами из серого камня неподалеку от Запретного города.
– Господин генерал, – вывел его из раздумий голос верного адъютанта Вана. – У ворот собралась целая делегация из уважаемых людей. Просит о встречи с вами.
– Так проводи их поскорее в дом! – обрадованно воскликнул генерал. Он сразу догадался, кто пришел и о чем пойдет речь.
Двор мгновенно наполнился шумом, криками, беготней многочисленных слуг и поваров, кудахтаньем курей, гоготом гусей, истошным визгом черной, выкормленной дубовыми желудями свиньи. Из пруда тащили жирных зеркальных карпов и серебристых змеевидных угрей.
Почтенные сановники, медленно осматривая картины древних художников, тончайшей работы двустороннюю вышивку на прозрачном шелке, изумительные по изяществу фарфоровые вазы давно канувшей в лету великой эпохи Тан, громко выказывали свое восхищение и продвигались к просторному залу празднеств и торжеств.
Вскоре гости заняли свои места за круглыми, инкрустированными слоновой костью и перламутром столами, уставленными изысканными соленьями, легкими закусками и чашками с ароматным вином из плодов личи.
Теперь генерал ясно видел, кто пришел к нему. В основном за столами сидели военные высших чинов. Но присутствовали и трое из девяти наивысших сановников империи с высокими шапками-колпаками, на которых сверкали драгоценные камни. В его доме редко собирались столь знатные гости, и в груди у него клокотали ликование и радость: «Если сами пришли – значит, хотят поддержать меня». Еле сдерживая внутреннюю бурю эмоций, он вежливо поблагодарил гостей за оказанную ему честь и закончил свою короткую речь словами: « …когда встречаешь одного гостя – это радость, а когда встречаешь много гостей – это праздник!»
Все выпили по первой чашке ароматного вина.
– Не зря говорят, что у хорошего хозяина всегда найдется кувшин чудесного вина. В жизни не пробовал ничего лучше, – громко похвалил вино командующий столичным гарнизоном. Слуги тут же наполнили чашки и все выпили еще раз. Не успели они поставить чашки на место, как в зал стали вносить щекочущие ноздри своими запахами блюда. Трапеза началась и закончилась поздно ночью.
Как генерал и ожидал, ему сделали предложение. В момент, когда приглашенные певички заиграли на лютнях, к нему подошли военный министр и императорский казначей. Вместе они вышли наружу и по узкой каменной дорожке, дошли до, словно парящей над водяными лилиями, ажурной беседки, сооруженной прямо посреди пруда.
«Все верно. Один от гражданских, другой от военных», – подумал про себя генерал Мао.
– Мы все давно знаем друг друга, и потому между нами не должно быть никаких недомолвок, секретов, двойной игры, – начал разговор военный министр. – Нас всех беспокоит судьба Империи. И ваш мудрый девиз «через очищение к процветанию» как никогда своевременен. Советник Сун – благородный, государственный муж и не может поступиться своими принципами великого гуманиста. Мы полностью одобряем его поступки и деяния. Но в вопросе дунган нам следует просветить его, помочь понять, что с ними следует поступить точно также, как с тайпинами: уничтожить, рассеять, ассимилировать. – Военный министр бросил острый внимательный взгляд на генерала, на лице которого застыло выражение полного внимания и беспристрасности. – «Умеет держать себя генерал», – отметил он про себя. – Итак, мы готовы собрать частные средства для финансирования военной операции. Не так ли, господин Хуан Ли? – он обернулся к императорскому казначею.
– Действительно, в казне денег нет, и об отправке правительственной армии в провинцию Шэньси не стоит даже говорить, – подхватил разговор казначей Хуан Ли. – Однако мы должны быть уверены, что вложенные нами частные деньги получим назад и с хорошей прибылью. – Последние слова он произнес подчеркнуто медленно и громче других.
– На этот счет будьте спокойны. У дунган накоплено достаточно богатств и, главное, им принадлежит очень много нашей земли. Слишком много…
– Нам потребуется веский повод для военных действий, – произнес военный министр.
– Он будет. У меня работает там свой человек и только ждет сигнала, – мгновенно ответил генерал.
– А вы удивительно прозорливы, генерал Мао, – восхищенно произнес военный министр.
– Прозорливость подобна продуманным ходам в игре го. Не более, – скромно ответил генерал.
– Да… Против вас я бы не сел играть в го. Однако у меня имеется вопрос. Какие части вы собираетесь отправить в Шэньси?
– Мне хватит пятидесяти батальонов, которые я возьму с собой. Остальные части останутся здесь под командованием полковника Линь Цзиньтина. С тайпинами по-любому вскоре будет покончено.
– В этом нет никакого сомнения. К Нанкину уже двигается «Всегда побеждающая армия» длинноносого американца Гордона.
– А с дунганами только все начинается. Но с ними мы разберемся быстро.
– Вы уверены, что столь небольшими силами справитесь с ними? Ведь их в Шэньси не менее пяти миллионов.
– Пятидесяти батальонов, конечно же, маловато. Однако, мы подготовим из местного населения отряды народной милиции. И еще замечу, дунгане не столь организованны, как тайпины. У них отсутствуют сильные лидеры.
– То есть, среди них не найдется вожака, подобного Хун Сюцюаню?
– Нет. Я хорошо изучил их. Они слепо повинуются своим местным религиозным наставникам. Их зовут ахунами. Так вот у каждого ахуна своя довольно-таки замкнутая община. И более того, зачастую между этими общинами происходят довольно жесткие стычки.
– Интересно, почему?
– Дело в том, что будучи одной веры, они разделены на два лагеря. Нам трудно разобраться в нюансах, но люди из одного лагеря почему то считают себя более правоверными, чем другие. Отсюда их вражда между собой. Мы официально поддерживаем течение так называемого «старого учения», что приводит в бешенство сторонников «нового учения».
– Прекрасно! Значит, мы можем стравить их друг с другом.
– Этим уже давно занимаются люди из тайной императорской службы.
– А я впервые об этом слышу.
– Уважаемый министр, у вас столько больших дел. Разве обращает свое внимание слон на живущее рядом с ним комариное семейство.
Они еще долго обсуждали детали задуманного дела и затем, вполне довольные разговором, вернулись назад. Вскоре гости неспешно разошлись. Генерал лично провожал и отвешивал поклоны каждому. Когда исчезли огни факелов, освещающих последний паланкин, на лице генерала засияла довольная, торжествующая ухмылка: «Ну что, советник Сун, а власть предержащие-то, за меня!»
Глава шестая
К полудню отряд «неприметных» с пленными, выбравшись из скрывавших их пересохших сплетений русел и оврагов на ровную гладь бурой степи, двинулся к показавшемуся вдали лагерю с вздымающимися над ним завитками сизого дыма. Лотар был поражен его размерами. Лагерь напоминал лежащий на земле гигантский обод из выстроившихся по периметру бесчисленных деревянных повозок со скарбом. Они создавали подобие укрепления, которое всегда приносит с собой какое-то чувство защищенности. У въезда в лагерь между высокими шестами прогибалась под порывами ветра растяжка с надписью, выведенной арабской вязью. Внутри лагерь напоминал огромный муравейник. Мужчины, взяв в руки тяжелые мотыги. рыли землянки. Комьями летела по сторонам оттаявшая, влажная, вязкая земля. Женщины громко требовали от них в первую очередь соорудить очаги для варки еды. Дети весело носились, путаясь под ногами у взрослых, младенцы плакали, матери прикладывали их к груди. Кругом стоял жизнеутверждающий шум и гам, отгоняющий хоть на время прилипшее, как потная рубаха к телу, чувство страха и смерти.
В штабной шатровой палатке прямо на земле растелили толстые ватные одеяла. На одном из них, поджав под себя ноги, сидел погруженный в раздумья ахун Ма Щинло. Правой рукой он медленно перебирал четки из изумрудно-зеленого нефрита. Мысли его путались. Он понимал, что Всевышний испытывает его на прочность: даст ли он слабину, позволит ли усомниться хоть на ноготок в силе и могуществе великого Аллаха. Конечно, нет, он верный слуга, крепкий как скала, без малейших трещинок. Однако кроме испытаний, ему очень хотелось получить от Всевышнего совет, подсказку, хотя бы легкий намек – что делать дальше? Особенно в последнее время. Он всё чаще задирал голову и всматривался ввысь. Но небо молчало, и меж белых облаков не проявлялось никаких тайных знаков. Ахун невольно сравнивал себя с пастухом отары послушных овец, попавшим в беспросветную мглу снежной пурги, где кроме завываний ветра слышен вой приближающихся злобных голодных волков. Спасенья нет. Есть только смерть и чудо. «Что ниспошлет Всевышний, то и прими с благодарностью. Аллах велик!» – прошептал про себя ахун и провел ладоньями по впалым скулам.