Цун Эр – Зелёный Вихрь, Жёлтая буря. Часть первая (страница 16)

У палатки раздалось ржание коней, голоса часовых, шумно приветствующих возвращение отряда «неприметных» с пленными.

– Зеленый Вихрь вернулся, – доложил старший охраны, откинув полог. – Пленных с собой привел.

– Быстро всех командиров сюда, – бросил ему в ответ ахун.

По лагерю пронесся слух о плененном чужестранце и маньчжурском офицере, который много лет назад сделал Мусу кривошеим. Толпы любопытствующих тут же двинулись к штабной палатке.

Связанных по рукам и ногам Лотара и Тун Бао усадили на сырую землю, а раненого Мергена бросили ничком подле них. Сидеть было неудобно, тугие веревки сдавливали Лотару грудь, не давали полностью вздохнуть, и от недостатка воздуха кружилась голова, наполняясь тревогой и беспокойством. Нервная дрожь изредка сотрясала его тело. «Спокойно! Расслабься! Это еще не конец», – успокаивал он себя, оглядывая из-под полуприкрытых глаз шумную, агрессивно настроенную толпу. На лицах людей не проглядывалось праздного любопытства, мол, что это за чужестранец эдакий там. Они видели в нем врага, неверного, место которому только в аду. Лишь дети носились возле Лотара безо всякого предубеждения, с испугом дотрагиваясь и тут же отбегая с радостным смехом. Мимо него не прошло незамеченным, как возле кривошеего гиганта появились улыбающиеся, похлопывающие его по спине друзья, в длинных халатах с винтовками за плечами. Особо активно вел себя низкорослый крепыш, в черной шапочке и с густой бородой на круглом лице. Его звали Коротышка Сун.

– Так значит, этот маньчжур тебя таким красавцем сделал? – спросил, поглядывая в сторону Тун Бао, Коротышка Сун.

– Ага, – кивнул своей закинутой набок головой Муса.

– Так давай ему тоже самое сделаем. Я сумею, – предложил Коротышка Сун, достав из-за пояса острый кашгарский пчак с темным лезвием, покрытым изящным орнаментом.

– Командир сказал не трогать, – придержал его Муса.

– Ладно, пойдем, взглянем на него вблизи, – потянул за собой друзей Коротышка.

Друзья, отделившись от Мусы, подошли к Тун Бао, окинули его брезгливым взглядом, словно видели перед собой паршивую, бродячую собаку или полудохлую крысу.

– Камнями забить неверных! – неожиданно выкрикнул Коротышка.

– Смерть неверным! – подхватили стоящие рядом с ним друзья. Кто-то из толпы, подобрав пару камней, тут же запустил их в ход. Один из них попал Тун Бао в голову и, отскочив, подкатился к ногам Лотара. На нем алела свежая кровь.

– О, Боже, – прошептал Лотар. Ужас приближающейся развязки не оставлял сомнений в мучительной, страшной смерти. Такой конец ему не приходил в голову даже в самом дурном, кошмарном сне. Он никогда не думал, как закончит свою жизнь. Военным людям не свойственно размышлять на эту тему. Смерть поджидает их на каждом шагу. А вариантов умереть неисчислимое множество. Пуля в грудь – лучший из них. Но это, если повезет. Лотар навсегда запомнил свесившиеся с пушечного лафета и ствола оторванные руки, ноги, кишки канониров третьего орудийного расчета, когда прямо посреди них разорвался вражеский снаряд. А сейчас вдруг голову забила картина отчаянной атаки австрийских гвардейцев-гренадеров, во весь рост бежавших на них с примкнутыми к ружьям длинными штыками. Из их разинутых ртов с желтыми, прокуренными табаком зубами несся пугающий рев, перекрывавший грохот пушек. Особенно выделялся великан-гвардеец с лицом, покрытым шрамами. Лотару казалось, что он бежит прямо на него и вскоре непременно насадит его на свой острый штык. Мелкая дрожь охватила и не отпускала обмякшее тело, спина покрылась ледяной испариной. Только прикосновение к бесстрастному, холодному металлу стальных пушек привело его в чувство. Вытолкав пушки на прямую наводку, батарея Лотара дала залп. Полевые орудия Круппа получили тогда новейшие снаряды, начиненные крупной свинцовой картечью. Гренадеры падали на землю, как подрезанные колосья созревшей пшеницы. А в гвардейца со шрамами угодил, по-видимому, весь картечный заряд весом в семь с половиной фунтов. Лотар не мог поверить своим глазам, но… человека не стало. Гвардеец просто исчез, его разорвало, разметало по воздуху на мелкие, красные клочки. «Господи, помилуй меня грешного», – только и вымолвил тогда потрясенный такой смертью Лотар…

…«Кто первым кинет в меня камень?» – дурацкий вопрос теперь, за мгновенья до смерти, вытеснил воспоминания, и он с легкой усмешкой, появившейся на губах, стал наблюдать, как через головы, плечи, из рук в руки передаются камни и обломки скал.

В этот момент сквозь толпу стала настойчиво пробиваться стройная девушка. С трудом ей удалось сделать это, и она остановилась возле пленных. Обведя их взглядом, она повернулась лицом к толпе, отыскивая глазами Мусу. Взгляд Лотара поневоле зацепился на ней. Одета она была в короткую, утепленную куртку из темно-бордового шелка и черные штаны с расшитой цветными узорами каймой по низу. Широкий кожаный пояс с серебряной пряжкой охватывал не только стройный стан, но и короткий меч в ножнах. Голову украшала традиционная белая шапочка, из-под которой свисало множество тонких, плетенных косичек. Узкое лицо с миндалевидными глазами, светлая гладкая кожа, длинная шея и необычный для местных обитателей прямой остренький носик придавали ей благородный, возвышающийся над темной массой вид.

– Брат Муса, тебе поручили охранять или убивать их? – голос прозвучал звонко и в то же время твердо. Так звенит хорошо закаленная сталь.

В свою очередь, бесцеремонно растолкав толпу Муса, как огромный медведь, неуклюже проковылял к ней и встал возле нее. Неожиданно в сторону Лотара полетел увесистый камень. Муса невероятно проворно на лету поймал его своей огромной пятерней.

– Так, кто еще раз бросит, получит его назад… – он наглядно подкинул в руке камень и добавил, – прямо в лоб! Коротышка, твоя задача за порядком в лагере следить, а не народ баламутить. Всем расходиться! Считаю до десяти, больше не умею!

В это же время в нескольких шагах, в штабной палатке, рассевшись на толстых одеялах, командиры Великих батальонов и ахун Ма Щинло вперились в задумчиво стоящего перед ними Зеленого Вихря. Посуровевшее лицо, сдвинутые брови означали только одно – положение более чем серьезное.

– Брат, ты не должен от нас ничего скрывать, – расколол тишину ахун Ма Щинло. – Говори все как есть.

Зеленый Вихрь не заставил себя ждать.

– Итак, наша цель пройти Хеси и выйти в Синьцзянь. Другого пути нет. У нас восемь тысяч бойцов и тридцать тысяч простого, мирного люда. В горах расположена застава маньчжуров. Мы не знаем точно, сколько там солдат и пушек. Они перекрывают самое узкое место прохода. Если их действительно много и они защищены скалами, то нам будет не под силу уничтожить их. Тогда наше спасение в скорости, быстроте прохождения. Боевые отряды на это способны. С потерями, но проскочат. А вот те, кто идет в обозе? Старики, дети, жены. У них никаких шансов. Они наверняка погибнут. Их просто перестреляют, как зайцев на охоте. Мы можем пойти на такое?

– Нет! – раздался в ответ дружный, общий голос.

– Я тоже так считаю, – кивнул головой Зеленый Вихрь и обвел взглядом притихших командиров.

– Так что нам делать? – ерзая на одеяле, беспокойно спросил ахун Ма Щинло. Четки застыли в его руке.

– Придется оставаться здесь. Пока не придумаем, как уничтожить заставу, вперед идти нельзя.

– А если по нашим пятам уже двигается генерал? – спросил ахун.

– Его солдаты сейчас грабят Саньципу и отправляют все себе домой. Пока до последней миски не растащат, с места не сдвинутся. У нас еще есть в запасе немного времени. Но не больше недели.

– Всего семь дней, – уныло прошептал ахун.

Зловещая тишина на мгновенье зависла в палатке.

– А что за пленных вы там привели? – спросил ахун

– Головы им отрезать и выкинуть куда подальше, – презрительно сморщив лицо, произнес командир артиллеристов Хасанза Громовержец.

– Это не совсем простые люди, – заметил Зеленый Вихрь.

– Что еще за знать такая?! Давай их сюда! – приказал ахун часовому.

– «Опять рука Божья отвела смерть от меня», – подумал Лотар, глядя на редеющую толпу. – «Или судьба играет со мной в неведомую мне игру, или все это – просто цепь случайных совпадений». Он заметил, что прелестная девушка исчезла в штабной палатке, а из нее стремглав выскочил часовой.

– Брат Муса, – громко прокричал часовой. – Давай этих на допрос! – он мотнул рукой в сторону пленных.

– Сейчас, руки-ноги развяжем, – откликнулся Муса и вместе со своими бойцами принялся перерезать туго стянутые арканы. Лотар сразу же почувствовал облегчение. Но, встав на ноги, чуть сразу же не рухнул наземь, так сильно затекли они.

Вместе с Тун Бао он поковылял в палатку, а стонущего Мергена оставили лежать под присмотром.

Муса грубо втолкал обоих в центр палатки. Увидев пленных, лица сидящих в палатке командиров непроизвольно вытянулись от удивления, они зашептались между собой: «Хм-м… Действительно, важные птицы попались». Ахун напрягся, сосредоточенно вперился в них, словно увидел перед собой знамение господне. «О, неспроста такие люди попали в наши руки. Вот и ответил Всевышний на мои мольбы, – подумал он. – Теперь главное понять, что он передает мне через них». Ему сразу бросилась в глаза хоть и грязная, но пышная боевая одежда Тун Бао. Вышитые желтые драконы подчеркивали принадлежность к императорскому двору. Правда, вел он себя неподобающе благородному мужу образом. Его глаза сразу забегали, прыгая с одного лица на другое, словно он искал сочувствующего для попавшего в беду невинного простака. Голова вжалась в плечи, спина согнулась. Всем своим видом он как бы пытался вызвать к себе жалость. Но пока, кроме презрительных взглядов, на него ничего не упало.