Цун Эр – Зелёный Вихрь, Жёлтая буря. Часть первая (страница 13)
– И что это значит?
– Необходимо вступать с врагом в мирные переговоры.
– Даже если враг фанатичен, предпочитает земной жизни наслаждение в небесном раю?
– Преувеличение. Жить хотят все. И на земле. История не знает примеров добровольного самоуничтожения целых народов.
– Хорошо. Лотар, вы готовы проявить по отношению к невежественным варварам гуманность?
– Каждая человеческая жизнь – творение божье, и спасти хоть одну из них – дело богоугодное.
– Ну, тогда вы можете сохранить жизни десяткам тысяч дунган.
– И каким же это образом?
– У меня есть план, – ответил генерал Мао Хунлинь…
…Лошадь под Лотаром оступилась о камень, и он резко вынырнул из воспоминаний. Держащийся рядом боец бросил на него косой взгляд, затем внимательно оглядел узлы, туго стянувшего руки и ноги волосяного аркана.
Отряд продолжал свой путь. Прибавить ходу они не могли из-за пленных. Кривошеий Муса время от времени кидал полные ненависти взгляды на сникшего Тун Бао. Чувство мести никогда не покидало его и сейчас клокотало в нем с не меньшей силой, чем в тот злосчастный день. С каким наслаждением он перерезал бы ему глотку. Но приказ командира не обсуждается.
Зеленый Вихрь не любил погружаться в воспоминания. Они всегда грустны. Даже, когда они радостны, то обязательная грустинка нахлынет на вас по их концу, считал он. А все веселые, радостные воспоминания у него закончились после казни на деревенской площади. Сегодня, увидев постаревшего, погрузневшего Тун Бао с седыми концами на усах и бороде, он, помимо своей воли, ненадолго провалился в прошлое…
Под громкий грохот барабанов уездный правитель и солдаты покинули деревню, оставив деревенского старосту и отца висеть на перекладине. Обрезав веревки, казненных бережно положили на принесенные кем-то одеяла. Удары бамбуковыми палками превратили их тела в кровавое месиво, смешанное с разорванными в клочья остатками длинных рубах.
Староста Любуза, потерявший сознание где-то после пятидесятого удара, так и не пришел в себя и тихо испустил дух. Тело его вытянулось, повернутая набок голова на длинной жилистой шее безжизненно покоилась на расшитом яркими цветами одеяле, губы застыли в последнем выдохе, без сомнения обращенным к Всевышнему. Отец лежал рядом и еле заметно дышал.
– Эбду, осторожно отдирай ткань от мяса. Присохнет, плохо будет, – советовал деревенский лекарь. В руках он держал охапку крупных листьев подорожника и банку с заживляющей раны мазью.
Через пару месяцев раны затянулись, превратившись в грубые, красные рубцы. Отец стал выполнять легкие упражнения, носить воду из колодца. Жизнь в их маленькой по дунганским меркам семье вновь вошла в свое русло. Отец стал чаще отлучаться из дома и проводить больше времени в мечети. А вскоре в стенах их школы он организовал тайник, куда местный кузнец по прозвищу Подкова незаметно приносил настоящее боевое оружие: мечи, пики, топоры, секиры, железные цепи. Как-то раз Эбду застукал отца у тайника.
– Отец, что это? Зачем нам столько оружия?
– Эбду, всё, что произошло с нами, это лишь начало. После тайпинов на очереди мы. Маньчжуры готовят ханьские боевые отряды, которые пустят на нас, как гончих псов. Братья из Пекина предупреждают о большой резне. Без оружия нас быстро и легко перебьют.
– Разве Сын Неба позволит творить такое беззаконие?
– Его убедили, что мы на стороне тайпинов и что наша вера еще опаснее.
– Но мы ведь его подданные, сотни лет мирно соседствуем?
– Сейчас многие страдают болезнью «красных глаз5». Пользуясь случаем, они хотят отнять наши плодородные земли, дома, промыслы.
– Так что нам делать?
– Защищаться. Мы создаем свои боевые отряды. Наш ахун Ма Лихэр организовал в мечети штаб. Всевышний не оставит нас в беде.
После этого разговора Эбду навестил Мусу, которого уже успели прозвать Кривошеим. Засланных им сватов сторона невесты вежливо выслушала, но подарков не приняла. Это означало отказ. Грустный Муса тяжело переживал свалившиеся на него несчастья.
– Э-эх, сватов надо было раньше засылать, – сокрушенно произнес он. Затем добавил. – А может и к лучшему, что отказали, а?
– Это почему? – поинтересовался Эбду.
– Ну представь, ее всю жизнь звали бы не Лепестком Персика, а женой Кривошеего.
– Шутник, – улыбнулся Эбду. – А я вот к тебе по серьезному делу. Маньчжуры не оставят нас в покое…
– Ха, принес новость! Торчишь вечно в своей школе. Ничего не знаешь. Да они уже давно ханьцев против нас подбивают. Говорят, что сам генерал Мао Хунлинь сюда то ли уже прибыл, то ли скоро прибудет.
– Сам генерал Мао Хунлинь? Который командует «хунаньскими удальцами»?
– Тот самый. Его люди уже из разных бездельников несколько отрядов сбили. Ой, скоро что-то будет…
– Ну, а я, думаешь, почему к тебе пришел?
– Почему?
– Нам надо свой отряд создать. Ребят крепких у нас много. Чтоб поздно потом не было.
– Я тоже об этом думал.
– А чего молчал?
– Боялся.
– Ему пол башки отрезали, а он чего-то боится…
– Хорошо, а ты знаешь, с чего начинать?
– Знаю. С людей…
Как всегда и везде, люди оказались разными. Многими Эбду и Муса оказались глубоко разочарованы. «Да ты просто за отца отомстить хочешь, вот и баламутишь народ»… «А тебе Кривошеий, все мало, да?»… «Не надо нам сказки рассказывать про злых соседей»… – в общем, наслушались много чего. Но все равно, большинство, к кому они обратились, с охотой их поддержало. Набралось около сотни молодых человек.
– Знаешь, река с виду одинакова. Не знаешь, где глубоко, где мелко. Так и люди, – мудро подытожил Эбду разговор с Мусой и смело приступил к боевой подготовке. Как воевать и готовить солдат, он не имел ни малейшего понятия и потому, не мудрствуя лукаво, решил все делать, как в их школе боевых искусств.
– Дисциплина и отработка навыков! – требовал он с новобранцев, вместе с ними же беспрерывно упражняясь во владении оружием. Муса обеспечивал скрытность занятий. Он отыскал неприметное, подальше от людских глаз место, заставил народ приходить поодиночке, тайком, чтоб ни дети не увязывались, ни молодые жены не ревновали. Точно также и расходились.
– Вы должны быть неприметными, как тени. Не дай Бог пронюхают про нас маньчжуры, – каждый раз напоминал Муса. Однажды Эбду решил практиковать игры.
– Так, разделимся на две половины. Одна – это «враги», другая.., – он запнулся.
– «Неприметные», – предложил Муса.
– Точно. «Враги» и «неприметные», – согласился Эбду.
Сражения между ними иногда принимали нешуточный характер. Эбду и Мусе приходилось постоянно вмешиваться. Иначе не избежать синяков, расквашенных носов и, понятное дело, любопытных вопросов домочадцев. Но зато крестьянские парни на глазах превращались в воинов…
…Зеленый Вихрь вышел из забытья, тяжело вздохнул. Нет, он определенно не любил вспоминать прошлое. Тем более, что именно оттуда, как из глубокого колодца, до него все чаще стали доноситься отдающиеся эхом в голове крики и стоны тысяч погибших сородичей. Он не мог четко различить их слов, но чувствовал, что все они хотят спросить его об одном и том же… Он догадывался, о чем. Но все время гнал прочь от себя эти вопросы, потому что не имел на них ответа. Однако понимание того, что ответить рано или поздно придется, не оставляло и терзало его.
Глава пятая
Река Вэй четко разделяла дунганские и ханьские поселения. Дунгане заселили плодородные земли на северном берегу вблизи древней столицы Ханьской Империи города Сиань лет пятьсот тому назад, чему свидетельствовали не менявшиеся с тех древних пор вывески на мясницких, харчевнях, постоялых дворах и памятные надписи в бесчисленных деревенских мечетях. Народу за это время народилось много, и верных последователей пророка Магомета насчитывалось в провинции Шэньси никак не менее пяти миллионов душ.
На другом, еще более плодородном южном берегу стояли древние ханьские деревни и городки, доведенные своими нынешними помещиками до полного упадка и нищеты. Корень зла таился в неискоренимом пристрастии ханьского народа к курению опиума. Прокурено ими было все: накопленные богатства, земли, дома, жены, дети, желание трудиться. Болезнь, поразившая великий народ, породила бедность, зависть, ненависть. Правда, чего греха таить, многие зажиточные дунгане свой жирок наращивали как раз за счет нищенствующих соседей, снабжая их запретным дурманом. Хотя справедливости ради следует сказать, что главными распространителями опиума в Китае были благообразные, добродетельные джентльмены из далекой, заморской Англии. Но это совсем другая история. А вот как появился в этих местах год назад новый уездный правитель Чжан Сяолунь, племянник генерала Мао Хунлиня?..
Молодой Чжан, как крепкий сорняк, всегда жил в тени растущей славы своего дяди и обладал незаурядными способностями набивать карман за чужой счет. На свете много подобных людей, удивительно схожих между собой. Умные, хитрые, скользкие и цепкие, как пиявки, они никогда не упустят своего шанса насосаться чьей-то крови. «Не стремись к должности высокой, а занимай должность доходную», – как-то раз услышал он от подвыпившего пройдохи-чиновника, и слова эти навсегда врезались в его память. Он выклянчивал такие «рыбные места» у своего дяди и жил припеваючи. А когда его дядя создал армию «хунаньских удальцов» и стал генералом, то скромные накопления Чжана стали распухать, как тесто на теплых дрожжах. «Кому война, а кому мать родна», – не так зря говорят в народе о тех, кто умеет зарабатывать на людском горе. Все чаще ему доставались огромные состояния поверженных врагов вместе с дворцами, слугами, наложницами. Он продавал их, как овощи на рынке. Деньги текли нескончаемыми потоками. Теперь Чжан мог без меры предаваться своим пагубным страстям: курению опиума, азартным играм и женщинам. Однажды на один из его пиров, о которых ходили легенды, привезли красавиц со всех провинций Поднебесной. Было решено провести выборы самой-самой красивлй. Три дня и три ночи гости обсуждали достоинства красавиц. Но так никого и не выбрали… В промежутках между погружениями в сладкие опиумные грезы Чжан Сяолунь, оказывается, великодушно раздаривал направо и налево купленных наложниц, и к утру четвертого дня выбирать было уже просто не из кого.