Торн Котрос – Наследие рода – Долг и Честь (страница 6)

– Мужчина, это слишком много!

– Нормально. Сдачу оставьте себе, хорошего вам вечера, – улыбнулся шейх и вышел вслед за остальными, с удовольствием вдохнув весенний питерский воздух, принёсший с собой приятные воспоминания о юности.

– Люблю тебя, Петра творенье, люблю твой строгий, стройный вид, Невы державное теченье, береговой её гранит…

– Твоих оград узор чугунный, твоих задумчивых ночей прозрачный сумрак, блеск безлунный… – Строки великого поэта, словно эхо из прошлого, зазвучали в исполнении друзей, превратившись в мелодию прогулки по городу. Городу, который был для них не просто точкой на карте, – это их маленькая родина с большой душой. И частичку её Рами, Анна, Денис и Костас бережно хранили в своих сердцах как драгоценное воспоминание, прошедшее через десятилетия, не утратив свей глубины и яркости.

СОМАЛИ. ТАХАБ АЛЬ-КАДИМ.

Тахаб Аль‑Кадим – аномалия. Не населённый пункт, а дефект ландшафта. Шрам, который не заживает, потому что сама ткань реальности здесь нарушена. Волны бьются о берега, словно пытаясь стереть это место из бытия, но оно держится – как заноза, которую невозможно вынуть. Он приютился в сердце скалистой бухты на севере Сомали, где отвесные утёсы цвета ржавчины образуют естественную крепость. Воздух жаркий и тяжёлый, с примесью солёных брызг, дизеля и мазута. С воды он кажется необитаемым – лишь хаос ржавых корпусов, полузатопленных катеров и джонок, вросших в прибрежный песок. Но за этим фасадом смерти кипит своя, лишённая солнца жизнь. Здесь нет улиц. Есть лабиринты – узкие, грязные проходы между лачугами, сколоченными из обломков контейнеров, выброшенных штормом досок и пластикового мусора, прибитого течением. Всё, что строит Тахаб, позаимствовано у моря. Всё, что потребляет, отнято у него же. Пиратская база, убежище, рынок и кладбище одновременно. В тени скал ютится верфь, где кустарным способом перебирают подвесные моторы и чинят быстроходные катера – главный инструмент преступного промысла. На набережной, у костра, разожжённого в бочке, сидят они – хозяева этого места. Люди с пустыми глазами и дорогими часами на запястьях. Они не сумасшедшие фанатики, а холодные дельцы. Их бог – золото, а страна – нейтральные воды, которые они поделили между кланами. Закон в Тахаб Аль-Кадим живёт в авторитете лидеров, в количестве стволов в отряде и в размере доли от последнего выкупа. Здесь нет прошлого и будущего, есть только вечное, дрожащее от нетерпения “сейчас”, наполненное ожиданием следующего выхода в море, следующей добычи, шальной пули.

– Приведите сюда турка, – зычным басом приказал крупный мужчина в солнцезащитных очках, по-видимому, главный.

Через несколько минут из крайней лачуги двое подчинённых вывели побитого человека в рваных джинсах и когда-то белой рубашке. Его бросили к ногам главаря. Вожак поднялся и подошёл к пленнику.

– Юзуф Гюнер. Я узнал многое о тебе и твоей семье. Ты богат, – начал он.

– Прими мои извинения, если тебе станет легче от этого, – криво усмехнулся Юзеф, зажмурившись от боли в лице.

– Дерзкий. В другое время я бы оценил это, но сейчас у меня нет настроения, – проронил пират, подходя к мужчине.

– Надеюсь, в этом нет моей вины? – съязвил Гюнер.

Главарь не ответил. Он размахнулся и наотмашь ударил пленника по щеке. Юзеф вскрикнул и упал лицом в грязный песок.

– Продолжай шутить и я отрублю твою пустую голову!

– Я в твоей власти. Руби, и тогда ничего не получишь, – ответил турок.

Пират отступил. Тишина стала гуще предгрозового воздуха. Казалось, все затаили дыхание, прислушиваясь к поединку воли и характеров. Даже вечный шум прибоя на мгновение стих, удивлённый молчанием главаря.

– Уведите с глаз моих этого пса, – выкрикнул, наконец, пират. – Не давать ему ни еды, ни воды. Посмотрим, что он скажет через несколько дней.

– Кальб, богач прав. Если он умрёт, нам не заплатят, а денег всё меньше, скоро закончится топливо, и мы не сможем выйти в море, – тихо сказал один из подчинённых.

Аль-Бария с ненавистью посмотрел на него, достал пистолет из-за широкого пояса и выстрелил. Безжизненное тело грузно упало на песок.

– Кто ещё посмеет мне перечить? – крикнул разъярённый вожак, размахивая оружием во все стороны.

Разбойники попятились и опустили головы. Никто не хотел умирать, все знали крутой нрав своего предводителя.

– Я так и думал, – удовлетворённо бросил аль-Бария. – Приберитесь в моём шатре в деревне, велите женщинам готовить искукарис и халво¹, через час сюда приедут важные гости. И переоденьтесь в приличную одежду, выглядите как мусор.

¹ Традиционные блюда сомалийской кухни.

____________________________________________________________________________________

Солнце, висевшее в блёклом небе, выхватило из морской дымки нечто, похожее на призрак иного мира. К скалистой, зловонной гавани Тахаб Аль-Кадим, осторожно и плавно, как лебедь, по ошибке залетевший на помойку, подходила яхта. Ослепительно белая, с линиями, выточенными самим ветром, она казалась порождением иной, стерильной реальности, случайно занесённой сюда, в царство злобы и ржавчины. Когда она появилась, всё замерло, как будто течение времени остановилось, закончив обратный отсчёт до решающего момента. Даже пираты застыли, уставившись на это чудо. Глухой стук якоря, упавшего в мутную воду, прозвучал как удар топора по укладу жизни пристанища. На берег сошла процессия, столь же чуждая этому месту, как и судно. Во главе – англичанин лет пятидесяти. Лицо, испещрённое морщинами, высокомерно, искажено гримасой брезгливости. Он прижал платок к носу, обвёл взглядом лачуги, ржавые остовы катеров и лодок, и в его холодных глазах просквозило отвращение, даже некое арктическое презрение ко всему вокруг. Следом за ним появились несколько крепких мужчин восточной внешности в тёмных, дорогих костюмах. Замыкал группу молодой человек в лёгкой ветровке и потёртых джинсах.

– Боже правый! – процедил он с чистым американским акцентом, опасливо оглядываясь. – Настоящий заповедник для дикарей.

– Что поделать, мальчик мой? Для достижения нашей цели приходится иметь дело даже с таким отребьем. Парни сделали то, что от них требовалось, – ответил англичанин.

– Да, но упрямец Омар ещё не готов подписать бумаги, – возразил американец.

– Терпение, Стив, терпение. Гюнер пыжится, как может, но я его знаю: внутри него сейчас бушует буря, и старое сердце может не выдержать потрясений. Несколько снимков побитого наследника – и Омар изменит своё мнение. Он подходит к рубежу девятого десятка, всякое может случиться. Кто встанет у руля империи? Юзеф Гюнер. Наши грязные друзья-клошары умеют убеждать, он подпишет всё, что нужно. Ты женишься на красотке Жизель и постепенно приберёшь к рукам американские активы, мы в Европе сломаем сопротивление твоей будущей тёщи – Грейс Соммерс, и вуаля, империя Гюнеров по кирпичику, пенс за пенсом, перекочует в наши исхудавшие кошельки.

– Хороший план, мистер Харрингтон. Но до финиша ещё далеко, – ответил Стив. – Вам совсем не жаль Омара?

– Стиви, я не страдаю сентиментальностью. Мой отец, Джон Харрингтон, да упокоится душа его с миром, вот тот был человеком широкой души, сострадающим, со старомодными идеалами, которые, увы, давно уже не работают в наше время. К чему это привело? “Омега” оказалась на грани разорения! Омар сыграл в благородство и выкупил наши долги. А не он ли приложил руку к развалу моей семейной корпорации? Старый лицемер! – Гарольд Харрингтон заскрипел зубами и сплюнул.

Стив оглянулся. Он заметил крупного чернокожего мужчину, спешившего к ним.

– Ваш приятель? – спросил американец Харрингтона.

– О, да, – улыбнулся англичанин, – Кальб, друг мой!

– Гарольд, добро пожаловать на нашу гостеприимную землю! – прокричал аль-Бария, обнажив белоснежную улыбку и раскинув руки.

Мужчины приветствовали друг друга как старые знакомые. Харрингтон представил Кальбу Стива:

– Познакомься, это Стивен Браун, мой компаньон и хороший друг. Американец.

– Господин Браун. Друг Гарольда – мой друг. Добро пожаловать!

– Спасибо, сэр, – ответил Браун, с опаской пожимая руку пирата.

– Господа, не откажите в просьбе пройти в моё скромное жилище и пообедать, – предложил аль-Бария.

– Не откажем, дорогой друг. Нам есть, что обсудить. Ах, да, мы не с пустыми руками. – Англичанин щёлкнул пальцами, и охранник передал ему увесистую сумку. Гарольд протянул её Кальбу.

– Скромный аванс за проделанную работу, – уточнил Стив.

Аль-Бария расстегнул молнию и его лицо расцвело в довольной улыбке.

– Очень вовремя. Мы закупим горючее и припасы. Скоро выйдем в море.

– Да. А где мой человек? Надеюсь, он жив? – спросил Харрингтон.

– Обижаете, Гарольд. Я всегда держу своё слово, – улыбнулся пират.

Он подозвал своих подчинённых, что-то велел им вполголоса, и те побежали к лачугам. Через несколько минут они возвратились, ведя впереди себя седовласого капитана судна, на котором недавно шёл Юзеф.

– Наконец-то, сэр. Я уже испугался, что вы передумали меня освобождать, – воскликнул моряк, пожимая руку Гарольда.

– Макмюррей, ты слишком ценный сотрудник, чтобы оставлять тебя здесь. Можешь идти на яхту и привести себя в порядок. Скоро ты мне снова понадобишься.

– Да, сэр, – ответил капитан и быстро зашагал к белой яхте. Затем спохватился и вернулся к хозяину.