Торн Котрос – Наследие рода – Долг и Честь (страница 8)

– Они уже выходили на связь? – спросил шейх.

– Да. Но не с нами, а с деловым партнёром Омара, Гарольдом Харрингтоном.

– Харрингтон! – воскликнула Анна.

– Да, это сын Джона. Старик скончался пять лет назад, и его место теперь занял старший отпрыск. Редкостный болван, честно говоря. За два года довёл огромную корпорацию до фактического банкротства, и если бы Омар не вмешался, выкупив долговые обязательства и облигации, этот неудачник просил бы милостыню в Лондоне, на вокзале Чаринг-Кросс.

– Значит, корпорация Харрингтонов теперь принадлежит Омару? – спросил аль-Адль.

– Не совсем. Скорее мне, Юзефу и частично внукам Джона, с малой долей в бизнесе. Мы с Юзефом на данный момент кризисные управляющие. Выведем компанию из банкротства и станем полноправными владельцами.

– Кому принадлежало судно и груз?

– Семье Гюнер, – ответила женщина.

– А пираты вышли на связь с Харрингтоном. Интересно, – задумчиво сказал Рами. – Какие требования?

– Пока ничего определённого. Просто сказали, что Юзеф у них и скоро они выдвинут условия для выкупа.

Демьян и Анна переглянулись. Что-то в рассказе Грейс казалось опытным наёмникам странным, нелогичным, подозрительным.

– За год до смерти Джона пираты похитили его сына, младшего брата Гарольда, Нейта Харрингтона, которого старик прочил в наследники. Просили немного, но Гарольд упёрся и не дал заплатить, понадеявшись на то, что полиция и спецслужбы освободят знатного подданного Её Величества. Мужчину убили и бросили тело у посольства в мешке для мусора. Может, это и подкосило старшего Харрингтона: он слёг и вскоре умер.

– Ну, вот и крысиный хвост показался. Где сейчас Гарольд?

– Объявил всем, что выходит в море, у него стресс из-за похищения Юзефа и всей этой ситуации в целом, – ответила Грейс.

– Какой трепетный. Куда именно направился, не сказал?

– Нет. Дэмиен, ты считаешь, что…

– Не считаю. Я уверен. Грейси, могу я попросить тебя об одолжении?

– Да, конечно.

– Никому не сообщай о том, что видела нас с Анной. Ни нас в этом кабинете, ни этой встречи – не было! От этого теперь зависит жизнь Юзефа. И держи меня в курсе всего, что будет происходить вокруг всей этой ситуации. Вот номер моего помощника, Керима Хакана, звони и пиши в любое время.

– Конечно, Дэмиен. Я всё сделаю так, как ты скажешь, – согласилась миссис Гюнер.

– Спасибо тебе. Ну что ж, нам пора. Надо вызволять беднягу Юзефа и разобраться с пиратами.

– Дэмиен, постой! Мы ведь ещё увидимся? – с надеждой спросила Грейс.

– Непременно, обещаю! – ответил Рами. – Анечка, на выход!

Демьян с напарницей вышли из кабинета, и пошли по коридору к лифту. Они не заметили, как из двери подсобки показалась мужская голова. Он внимательно оглядел гостей Грейс и, дождавшись, когда они скроются в кабине, достал телефон и быстрым шагом пошёл к лестницам.

Выйдя на улицу, Рами остановился, оглядевшись. В памяти возникли воспоминания о его визите в этот город много лет назад. Шейх нахмурился и открыл пассажирскую дверь автомобиля, пропуская Анну, но она взяла его за руку и спросила:

– Кариадис, скажи мне, есть ли среди всех тех женщин, которых мы встречали тогда в лондонской операции хоть одна, с которой ты не переспал?

– Тебя только это сейчас волнует? – недовольно проворчал шеф.

– Ответь. Я имею право знать!

– Ты замужняя женщина. Прошло девятнадцать лет. Что на тебя нашло? Семейные проблемы?

Вместо ответа женщина обхватила его за шею и прильнула к губам со всей страстью и яростью, на которые только была сейчас способна. Он не ожидал такого поворота.

– Вот что на меня нашло! Опять вторые роли. Опять ревущая белугой Аня, всю ночь ждущая своего любимого, пока тот кувыркается с грудастой красоткой. Думаешь, я всё это забыла или простила? – ответила она, отстраняясь. – Я дура, знаю. Влюблённая дура, которая так и не смогла тебя разлюбить. И не смогу никогда. Увидела Грейс и всё снова всколыхнулось внутри, вся эта злость на тебя, всё, что тогда пережила. Как же я тебя ненавижу сейчас, Демьян Кариадис, и схожу по тебе с ума, шейх аль-Адль!

Рами зажмурился, словно пытаясь отгородиться от видений, что вновь и вновь проступали сквозь время. Прошлое не отпускало – ни его, ни тех, кто когда-то доверился ему. Оно жило внутри, как заноза, и каждый раз, стоило лишь чуть ослабить бдительность, начинало саднить и биться болью в висках. Он уже знал, чем всё кончится. Знал, что Анна лишь поджигает фитиль, а он сам – пороховая бочка, готовая взорваться от малейшей искры. И самое мерзкое – он уже чувствовал, как стыд и вина за ещё не случившееся стягивают сердце железным обручем, будто судьба заранее выставила счёт, и платить придётся по полной.

Машина втиснулась в поток. Улицы Анкары переливались огнями: яркие афиши, свет фар и блики витрин на мокром от недавнего дождя асфальте смешались в единую картину. Он вёл, погружённый в свои мысли, рука на руле, а взгляд то и дело падал на зеркало заднего вида, будто он пытался уловить там призраки своего прошлого. Анна сидела рядом. Её дыхание оставляло лёгкие облачка на холодном стекле. После своего признания она не произнесла ни слова, но тишина между ними наполнилась напряжением, пульсируя, как рана, которую нельзя тронуть, но которая не даёт покоя. Отель встретил их мягким светом лобби и почтительными поклонами персонала. Лифт поднял на верхний этаж – туда, где номера хранили тишину и дорогие секреты. Коридор устлан толстым ковром, приглушавшим шаги, а стены украшали абстрактные полотна в дорогих рамах – бездушные, обезличенные, как и всё здесь. Аль-Адль открыл дверь своего номера. Внутри – полумрак, запах сирени от ароматических палочек, вид на город, усыпанный огнями до самого горизонта. Анна переступила порог, не глядя на мужчину, и остановилась у окна, словно пытаясь раствориться. Он закрыл дверь. Замок щёлкнул – тихо, но весомо, как пауза в незаконченном предложении.

– Дёмочка, я очень скучаю по тебе, – голос Анны прозвучал неожиданно хрипло, сдавленно.

Он не ответил. Вместо этого сделал шаг ближе, затем ещё один. Между ними пока ещё оставалось пространство, полное невысказанных “если бы” и “почему”. А за окном Анкара продолжала жить своей жизнью, не интересуясь судьбами двух сердец, которые, пытаясь в очередной раз поставить точку, дописывали её в длинную череду многоточий…

БОЛГАРИЯ. СОФИЯ. ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД.

Она лежала неподвижно, уставившись в белоснежный потолок палаты перинатального центра. Свет люминесцентных ламп казался невыносимо ярким, подчёркивая её бледность и болезненный вид. Глаза сухие, но внутри всё вскипало: то ли горе, то ли стыд, ярость, которую некуда выпустить. Руки бессильно вытянуты вдоль тела, пальцы дрожали от напряжения и внутреннего беспокойства. Она чувствовала пустоту там, где ещё недавно билась жизнь. Теперь это место будто затянуло тьмой: ни звука, ни движения. Каждый вдох приносил новую волну страданий, любое движение отзывалось гулким ударом сердца, которое пыталось вырваться наружу. Мысли кружили вокруг одной единственной картины: крошечного комочка надежды, растворившегося в бесконечной черноте потери. “Почему?” – вопрос повторялся снова и снова, отражаясь эхом в голове, преследуя даже во сне. Она винила себя за каждый миг нерешительности, каждую лишнюю секунду промедления, каждую мысль, которую считала недостаточно чистой и светлой. Слёзы наконец-то появились, стекая по щекам солёными ручейками, оставляя влажные следы на лице. Молча, беззвучно, как будто сама природа понимала, насколько глубока эта рана, какую тяжесть несёт в себе потеря маленького счастья под сердцем.

Дверь в палату открылась, и внутрь осторожно вошёл мужчина лет пятидесяти. Анна закрыла глаза и притворилась спящей.

– Энни, я знаю, что ты не спишь, – тихо сказал Крейг.

– Родной, прости… – девушка больше не могла сдержаться.

Рыдания, на грани истерики наполнили палату. Мужчина обхватил плачущую Анну и крепко прижал к себе, до треска стиснув челюсть. Он закрыл глаза, стараясь удержаться от собственных слёз, зная, что сейчас важнее всего поддерживать девушку, держать её крепче, успокаивать ласковыми прикосновениями, шёпотом, обещаниями любви и верности, несмотря ни на что.

– Я знаю, за что наказана. Будь ты проклят, Вугар Назими! Это он. Его месть из ада, – прохрипела Анна.

– Почему ты так решила? Он мёртв. Мёртвые не могут мстить, – удивился Крейг.

– Когда его жена узнала, что мужа больше нет, у неё случилось то же, что сейчас со мной. Роджерс, это ведь я его застрелила, после того как он пытался убить Грека.

– Энни, Вугар оказался предателем, иудой. Карма не наказывает за таких нелюдей, – ответил ей мужчина. – Тем выстрелом он предал дружбу, братство, всех нас. Даже тех из нас, кого там не было. Выбрось это из головы. Я говорил с доктором. Всему виной твоё старое ранение в живот и наша беспечность: мы не уделили должного внимания беременности. Я не уделил, я не уследил. Хочешь ненавидеть и винить кого-то, вини меня, а не мертвеца, которому досталось по заслугам. – Крейг отошёл к окну и замер, вглядываясь в капли дождя, бегущие по стеклу. Как слёзы. Их с Анной слёзы. Город сочувствовал, переживал вместе с ними. Столько надежд и ожиданий, мечты об их общем будущем, семье. Всё это сейчас стало таким далёким и нереальным, как секундный сон за рулём, приведший к катастрофе, крушению всего их с Анной мира. Что же дальше? Как пережить то, что с ними случилось?