Торн Котрос – Наследие рода – Долг и Честь (страница 5)

По улицам вечернего города шёл человек в коротком чёрном пальто, похожий на тень, отделившуюся от своего владельца. Походка тяжёлая, усталая, плечи опущены. В сгущающихся сумерках его силуэт становился всё более размытым, словно растворяясь в вечернем воздухе Петербурга.

Мужчина остановился у неприметного ресторанчика и принялся читать меню на штендере, стоящем у входа. Он кивнул своим мыслям и вошёл в заведение. В зале немноголюдно, несколько усталого вида посетителей внимательно изучали дно своих бокалов или с безучастным видом смотрели на экран маленького телевизора над барной стойкой. Денис скинул пальто и занял столик у давно немытого окошка. К нему тут же подошла молоденькая официантка:

– Что будете заказывать?

– Пенного и беленькую два раза, – ответил он.

– Что-нибудь из еды?

– Порцию пельменей, кусочек ржаного хлеба и какой-нибудь салат, будьте любезны.

– Да, конечно. – Девушка записала скромный заказ и ушла.

Денис достал из внутреннего кармана старую фотографию, будто вынул из груди собственное сердце. Бумага пожелтела, края истончились от времени и бесчисленных прикосновений. Мужчина с горькой улыбкой всматривался в застывшие лица, и холодный петербургский вечер поплыл, рассыпался, уступая место другому времени – солнечному, пахнущему водой Фонтанки и пыльной листвой того самого ленинградского двора. Как давно это было! Здесь они ещё улыбаются – не для камеры, а потому что не могут иначе. Демьян, худой, длинноволосый с гитарой в руке, замер в прыжке, пойманный объективом в вечном полёте. Костас и Тигран, обнявшись, заливаются смехом, который Денис, кажется, слышит до сих пор. А вот и он сам, с разбитой губой и сияющими глазами, пока не знающий, что такое настоящая боль. Здесь они ещё друзья. Нет предательства Пашки, чьё имя до сих пор жжёт изнутри, как незаживающая рана. Не настал ещё тот чёрный день, когда Вугар, до хруста сдавив рукоятку пистолета, выстрелил в Демьяна, перечеркнув всё, во что они верили. На снимке Вугар – просто высоченный черноглазый ассириец с гордо поднятым подбородком. Фотография дрогнула в руке, будто пытаясь вырваться, но Денис сжал её крепче. Он вглядывался в эти лица, пытаясь найти в них зародыш будущего раздора, ту трещину, что разделила их мир на “до” и “после”. Но находил лишь беззаботную, обречённую юность. Они были богами своего маленького Олимпа, не ведая, что сами себе готовят падение. И теперь, спустя десятилетия, от того хора молодых голосов осталось лишь эхо, да молчаливая, выцветшая карточка в дрожащей руке.

Официантка принесла заказ. Мужчина нехотя взял стакан с водкой и залпом выпил. Огненная жидкость прошла по гортани и осела в желудке, обжигая внутренности. Денис поморщился и закусил овощным салатом, пытаясь сбить привкус спирта не лучшего качества. Через минуту он почувствовал, как веки потяжелели и тело сковала усталость. Горькие воспоминания навалились с удвоенной тяжестью, найдя выход в слезах, которые градом покатились из глаз. Сердце защемило. Мужчине хотелось выть. Он сжал кулаки и опустил голову. Мысли о матери окончательно добили его. Денис закрыл глаза и перенёсся на несколько часов назад, на кладбище. Снег хрустит под подошвами, крики ворон и звук кирки, разбивающей холодную землю, сводят с ума. Он остался один. Мама, самый верный и любящий человек, покинула его, оставив наедине со всем этим промозглым миром, отошедшим сейчас на второй план. А рядом почти никого: четверо могильщиков, равнодушно курящих в сторонке, ожидая конца церемонии прощания, да несколько подруг матери, всхлипывающих в носовые платочки. С ним нет тех, кого хотелось бы сейчас видеть. И как жить дальше? Как вернуться в дом, который опустел и превратился без родного человека в холодную бетонную клетку для его души?

Колокольчик, висящий над дверью заведения, вдруг звякнул. Денис не заметил, как встрепенулись посетители, сидевшие неподалёку, как официантка и бармен застыли в оцепенении. Не разобрал звука шагов, приближающихся к нему.

– Подвинься. Расселся, – услышал он женский голос и машинально придвинулся к окну, освобождая место, а затем ощутил, как на плечо ему легла тонкая, тёплая женская рука.

Денис поднял затуманенные глаза. Сквозь пелену он увидел, как на потрёпанный диванчик усаживаются две мужские фигуры. Он протёр глаза. Напротив сидели Керим Хакан и Костас. Денис перевёл взгляд налево, и его встретила грустная улыбка Анны, а рядом, положив руку на стол, стоял Грек. Мужчина тряхнул головой, ещё раз обвёл взглядом помещение – ничего не изменилось. Словно молния мощным электрическим разрядом прожгла его мозг, он резко встал:

– Ребята, только не исчезайте, молю вас. Я ведро этой сивухи выпью, только не исчезайте!

– Допился до белочки. Даже не сомневалась, – ответила Роджерс.

– Вы на самом деле здесь! – крикнул Денис.

Женщина крепче прижалась к бывшему коллеге и закрыла глаза, чтобы сдержать подступившие слёзы.

– Дёмыч, Грек. Как же это? Я не верю. – Денис выпустил Анну из объятий и протянул руку бывшему командиру. Тот ответил на рукопожатие, а затем обнял.

– Прости, брат, что не смогли вовремя приехать, – ответил Рами.

Керим и Костас присоединились к приветствиям, и вскоре вся компания расположилась за столиком.

– Ты так мать поминаешь? – спросил Сидоропуло, кивнув на тарелку с дешёвыми пельменями, очевидно не ручной лепки.

– Это? Нет. Было отпевание, поминки, кутья, всё как положено. Мне кусок в горло не лез. Ушёл бродить по городу, замёрз и заглянул сюда, – ответил Денис.

– Как же ты её не уберёг, олух? – буркнула Анна.

– Анатольевну не помнишь? – начал оправдываться он. – Вот кого можно было в любую разведку брать. Никогда бы ни в чём не призналась. Списывала всё на язву, таблетки горстями пила. Не жаловалась. И так два года. А неделю назад поехала на дачу и пропала. Я на дежурстве, всё пытался до неё дозвониться, и без толку. Отпросился, поехал в Гатчину и нашёл её там, в доме, без сознания. Отвезли в больницу, а там говорят – метастазы в желудке, онкология. Впала в кому и, не приходя в сознание, скончалась.

– Ты не знал, что с ней? – удивился шейх. – Такая болячка спонтанно не появляется, и симптомы налицо.

– Она лечилась. Я нашёл документы. Скрывала всё от меня, храбрилась до последнего. Мне говорила, что уезжает на недельку к родне в Воронеж, а сама ложилась в больницу на терапию.

– Ай, старая гвардия. Никогда не признаются, что им худо, пока совсем плохо не станет, – согласился Костас. – Сам недавно отца похоронил, понимаю тебя.

– Как ты? Держишься? – спросил Керим.

– Стараюсь. Хотя, не появись вы сегодня, один Бог ведает, что бы…

– Ну, ну, ты это брось, болезный. Не ты первый, не ты последний, кто через такое проходит, – сказал Рами. – Чем сейчас зарабатываешь на жизнь?

– Работаю охранником в гостинице. Начальник смены. Сутки через двое, платят нормально, не жалуюсь.

– О, да тут карьерный рост, начальник смены. А мы думали, тебе работа нормальная нужна. Мужики, Анечка, сворачиваемся, зря приехали, – воскликнул Костас.

– Угомонись ты, лысый. Чего завёлся опять? – прикрикнула на него Анна.

– Хорошо, я заткнусь. Но не кажется ли тебе верхом глупости отказаться от хорошей должности в Пари Аль’Каса ради того, чтобы, перешагнув четвёртый десяток, служить охранником в гостинице? Прошу пардон, начальником смены в отеле! – не мог успокоиться Костас.

– Костя, прошу тебя. Ему и так сейчас плохо. Не всем, как ты, быть генерал-майорами, командовать королевской Гвардией.

– Прости. Я не со зла. – Эллин тяжело вздохнул и отвернулся к окну.

– Дэн, ты ещё не растерял навыки? – Аль-Адль изучающе посмотрел на друга.

– Когда вылетаем, шеф? – спросил Денис.

– Даже не спросишь, что я тебе предлагаю? – улыбнулся Рами.

– Однажды спросил. Получил от жизни и в лоб, и по лбу, Костик прав. Приказывай, Грек, я в твоём распоряжении. Любое задание, какая угодно должность, хоть младший заместитель старшего дворника, только не бросайте меня одного, я сопьюсь и помру, – Денис поднялся со своего места и с мольбой посмотрел другу в глаза.

– Женат, семья, просто женщина? Совсем никого нет? – поинтересовался Керим. – Одному тебе будет сложно адаптироваться к новой жизни.

Денис отрицательно качнул головой, опустив глаза, будто избегал осуждения друзей. Те, обменявшись быстрыми взглядами, понимающе кивнули.

– Мы с десяток лет проработали в восточном регионе, он справится, Керим, не волнуйся, – успокоила Анна генерала.

– По крайней мере, мы все будем рядом, если понадобится. А теперь, может, сделаем заказ? Очень есть хочется.

– Керим, ты в Петербурге. Не есть, а кушать, – рассмеялась Роджерс.

– Минутку, я всё понимаю, рюмочная, традиции, но может, покинем эту элитную рыгаловку и переместимся в менее пафосные заведения на Рубинштейна? – предложил Костас. – Меня начинает подташнивать от этих ароматов.

– А может от того, что ты в самолёте выкушал на полбутылки больше, чем надо было? – проворчала Анна.

– Кто? Я? Да я…

– Начинается балаган! – Рами покачал головой и указал друзьям на выход. Компания быстро собралась и покинула не слишком уютное кафе. Он достал из кармана портмоне, извлёк оттуда стодолларовую купюру, небрежно положил на столик и пошёл к двери. Девушка-официант с удивлёнными глазами догнала его: