Торн Котрос – Наследие рода – Долг и Честь (страница 3)

Катера прижались к высокому борту. Цепкие крюки-кошки впились в леера. Тени, юркие и смертоносные, карабкались по канатам, как пауки. Юзеф застыл, наблюдая. Его мир, состоявший из дружеских объятий, дорогих вин и яхт в Монако, трещал по швам, подтверждая непреложный, первобытный закон силы: побеждает чаще тот, у кого дубина. Дверь в рубку с грохотом отлетела. Их было пятеро – в потрёпанной форме, с лицами, скрытыми балаклавами. Пахло горючим, порохом и морем. Один из захватчиков, самый крупный, прошёлся взглядом по мостику, по дрожащим от страха матросам и наконец остановился на Юзефе. В этих глазах, тёмных и пустых, не было ни злобы, ни азарта, только работа.

– Капитан? – голос хриплый, с акцентом, который Юзеф не сразу распознал.

Гюнер сделал шаг вперёд, пытаясь сохранить остатки достоинства, которое так ценил его отец. Он чувствовал, как ладони, привыкшие сжимать бокал или руль спортивного автомобиля, стали мокрыми от пота.

– Я владелец судна. Что вам нужно?

Вместо ответа Гюнер ощутил твёрдое прикосновение к подбородку, а затем наступила тишина, нарушаемая лишь звоном в ушах, который постепенно стихал.

КОРОЛЕВСТВО ПАРИ АЛЬ’КАСА. ДЖАМЕЛИЯ.

В гостиной в доме шейха аль-Адля тишина, напряжённая, неприятная. Он стоит у окна и смотрит во двор, освещённый ослепительным полуденным солнцем. Горькие мысли быстро сменяются, как абстрактные узоры в калейдоскопе, и будто царапают сердце, обжигают разум. Сколько ни уходи от прошлого, оно, как жвачка, прилипшая к подошве сандалий, не отпустит. Тени этого прошлого вновь потревожили покой. В памяти возник лондонский март – дождливый, полный лютой досады и боли. Девятнадцать лет, закрывая глаза, он видел эту картину: дождь, тусклое вечернее небо с тучами, нарядных гостей с баснословно дорогими украшениями на шеях и руках. И её глаза. Медово-карие, влюблённые, испуганные. Как извлечь этот кинжал с выгравированным на клинке именем из своего сердца? Айсель Гюнер.

Дочь Омара Гюнера – девушка, с которой Рами связывали отношения, закончившиеся трагедией и предательством. Он вновь ощутил металлический неприятный привкус на губах, прокушенных в тот вечер до крови. Айсель выходит из лимузина, опирается на молодого симпатичного турка, и они идут к входу в банкетный комплекс, сопровождаемые восхищёнными взглядами гостей вечера. А наёмник Грек стоит и смотрит на это, чувствуя, как земля уходит из-под ног и весь его мир быстро превращается в пыль.

– Кариадис, скажи уже что-нибудь!

Он обернулся. Кристина смотрела на него глазами, полными любопытства и немого ожидания.

– Что ещё сказать? Мало того, что я уже рассказал? – ответил мужчина.

– Его превосходительство – Дамский угодник, – улыбнулась женщина.

– Мама, перестань. Надо было беречь своего мужчину, тогда не появилось бы никакой турецкой красотки. – Афина подошла к отцу и обняла. Дочке было жаль его. История из прошлого, рассказанная Рами, очень впечатлила и растрогала девушку. – Ты больше не виделся с ней?

Шейх покачал головой, опустился на мягкий диван и провёл рукой по волосам, как делал всегда, когда сильно нервничал.

– Вот поэтому я так и не вышла замуж за вашего отца, дети. Такой мужчина никогда не будет принадлежать одной женщине, – сказала Кристина.

– Какой это – такой мужчина? – буркнул министр.

Женщина придвинулась к нему, положила голову на плечо и коснулась ладонью его щеки:

– Самый лучший, красивый, любимый. Идеальный отец, великолепный любовник, но неисправимый бабник.

– Прости, кардья му¹, – ответил аль-Адль и поцеловал её гладкую, ухоженную ладонь.

Их история не укладывалась в рамки обычного романа. Это музыка – шедевр, целая симфония, где любовь звучала лишь первой нотой, а дальше шли долгие, тягучие аккорды борьбы, диссонансы характеров и неожиданные модуляции судьбы. Кристина Нуралиева, начинающий психолог с тихим голосом и ласковым взглядом, встретила старшего лейтенанта спецназа Демьяна Кариадиса, когда он был лишь тенью прежнего себя: израненный, перекроенный хирургами, опустошённый. Хрупкая, но упрямая татарка лечила его душу – собирала по кусочкам, день за днём, год за годом. Он учился дышать, она – не сдаваться. Девушка отказалась от прежней жизни – разорвала помолвку с благополучным женихом, перечеркнула правила профессиональной этики. Не порыв, а осознанный выбор, будто голос разума, внушивший ей: “Не оглядывайся, твоя судьба – идти с ним до конца”. Было и трудное расставание, разрыв, страх, дни, когда казалось, что случившееся их погубит. Но они выстояли. Дети стали живым мостом, что органично соединил их навсегда. Кристина отказалась быть женой в традиционном смысле. Она стала кем-то большим – шейхой Кристен Нур ас-Саифа, женщиной, чья власть заключалась не в штампе, а в том, что рядом с ней Рами Ас-Сайф аль-Адль, могущественный политик, снова становился просто Демьяном – тем молодым лейтенантом, который спешил к ней, чтобы обнять, поговорить или помолчать за чашкой кофе на уютной кухне.

– Простить за что, йя хабиби²? За то, что сделал меня счастливой женщиной, мамой двух прекрасных детей? Ни горя, ни забот я не знаю уже больше двадцати лет. За это боготворят. А с Айсель тебе надо встретиться, я считаю.

– Ты серьёзно? – удивился мужчина.

– Абсолютно. Тебе самому станет легче. Поговори с ней, выясни, что тогда произошло, мотивы её поступка. А если это недоразумение? – ответила Кристина.

– Легко мне было, пока не всплыла фамилия Гюнер. Боже, когда я уже избавлюсь от этой тени? – Рами встал и налил себе полный стакан воды с лимоном.

– Как скучно я живу, – подал голос Демир, до этого молча сидевший в дальнем углу гостиной.

– Не говори глупостей, сын. Я врагу не пожелаю того, что пережил, – воскликнул отец.

– Это была ирония, прости, абу³, – ответил Демир. – Что ты собираешься делать с Юсуфом, или как его там? Оставишь на растерзание пиратам?

– Юзефом. Скоро сюда приедут Костя, Аня с мужем и Керим. Будем что-то решать.

Словно повинуясь зову, в гостиную вошли его друзья: улыбающийся Костас, Керим, на этот раз в гражданском, Анна и её верный супруг Крейг Роджерс. Давние друзья и соратники министра, с которыми он, ещё будучи наёмником, возглавлявшим отряд опытных бойцов в частной “охранной” компании, прошёл через многие тяготы, трудности и приключения. Девятнадцать лет назад, в результате покушения, в Лондоне был убит старший сын Омара Гюнера – Хасан. Объятый горем отец обратился за возмездием к самой опасной и результативной группе наёмников – к группе Грека. Слава об этих людях распространилась далеко за пределы Европы. Грека и его команду боялись как огня. Одно упоминание заставляло матёрых преступников озираться по сторонам и думать лишь о бегстве. Слухи множились, обрастая невероятными подробностями, леденящими кровь. Рассказы об их методах работы повергали в шок и вызывали панический ужас. Где правда, а где вымысел – никто уже не разбирался. Важно было другое: десятки успешных операций, сотни спасённых жизней и множество уничтоженных банд.⁴

То, что начиналось как очередной заказ, обернулось для Грека фатальным отклонением от курса. Между ним и Айсель вспыхнул роман. Пожар, яркий, невыносимый, оставив после себя только пепел и вечную мерзлоту в душе. Три месяца страсти пронеслись как один миг, врезались в его жизнь глубокой бороздой, и шрам от той раны не затягивается до сих пор, ноя при каждом воспоминании о её имени. Мотивы, побудившие её отдать предпочтение другому, навсегда остались для него сокрытыми за семью печатями. Он долго пытался проникнуть в эту тайну, но безуспешно. На несколько лет Грек бесследно исчез с радаров. Он нашёл пристанище в доме отца, в Болгарии, пытаясь примерить на себя роль простого, мирного человека – того, кем никогда не был и не мог быть. Но тишина стала для опытного наёмника пыткой, а не исцелением. Мужчина понял простую и безотрадную истину: он – оружие, его предназначение – быть на взводе, а не ржаветь в ножнах.

Группу возродили. Она просуществовала ещё пять лет, пока судьба не нанесла свой коронный удар. Предательство двух членов команды, тех, кому он доверял, стало коварным ударом в спину. Затем – тяжёлая, изматывающая болезнь, отбросившая некогда несокрушимого Грека на грань между жизнью и небытием. Исцеление он нашёл в знойном Пари Аль'Каса, под присмотром именитых докторов, верных друзей и любящей семьи. Там, под палящим солнцем, закаляя волю в борьбе с недугом, он словно родился заново. И когда король Азиз аль-Самади повторил своё предложение возглавить министерство Безопасности, Грек уже не отказался. Так бывший “солдат удачи”, пройдя через огонь, боль и предательство, превратился из наёмника Демьяна Кариадиса в шейха Рами Ас-Сайф аль-Адля – искусного архитектора безопасности, одну из самых влиятельных и загадочных фигур на мировой арене.⁵ Влияние Демьяна, верного друга и соратника короля, ощущалось на всех государственных уровнях. Монарх не принимал ни одного решения без его совета, и именно шейх часто становился автором ключевых политических инициатив и решений. В коридорах власти шептались о том, что правителем в стране на самом деле является не Азиз аль-Самади, а его могущественный министр, Ас-Сайф аль-Адль.

– Старая гвардия снова в деле? Через двадцать лет Грек и его группа возрождаются, как феникс, – улыбнулась Кристина.