Торн Котрос – Наследие рода – Долг и Честь (страница 2)

– Я знаю. Просто капризничаю, – рассмеялась дочь.

– Тебе можно, – улыбнулся аль-Адль.

– Па, ты надолго, или на пару дней и снова совещания и визиты? – спросил Демир. Парню очень не нравилось долгое отсутствие отца.

– Опять не можете сладить с мамой? – Шейх громко засмеялся.

– Тебе смешно. А у нас каждый день медитации, психоанализ, здоровое питание и прочая белиберда, – буркнул Демир.

– Просто мама у нас очень заботливая и любит вас, цени это, сын. Мне бы такое детство, – тяжело вздохнув, ответил министр.

Дочка, увидев грусть на лице отца, поспешила крепко обнять его. Все они знали о тяжёлом детстве своего родителя. Ладони, привыкшие сжиматься в кулаки при одном воспоминании о той поре, оказались заключены в мягкие объятия дочери. Грусть, та самая, что была его старым, токсичным спутником, проступила сквозь его обычно непроницаемую маску. Но дети – они как радары, настроенные на волну родительской боли. Они знали, какое тяжёлое наследство досталось их отцу, и всей своей жизнью старались компенсировать это.

– Папочка, у тебя есть мы, и мы очень-очень тебя любим! Хочешь смузи из зелени с авокадо и помедитировать?

Аль-Адль посмотрел на дочь широко открытыми глазами и отрицательно покачал головой. Дети, увидев реакцию отца громко захохотали.

– С возвращением, господин министр! – послышался радостный голос.

К ним спешил мужчина в форме. Чуть старше сорока лет, его облик говорил о немалом жизненном опыте и твёрдой воле. Восточные черты лица, характерные для представителей турецкого народа, отличались чётким контуром: резкий подбородок, высокий и прямой лоб, глаза глубокого чёрного цвета, излучающие хитрость и решительность одновременно. Густые волосы серебрятся лёгкой проседью, придающей облику особую солидность. Чуть выступающая линия носа с горбинкой подчёркивала характерную черту внешности, говорящую о гордости и силе духа. Небольшая аккуратная бородка завершала портрет мужественного и сильного человека. Керим Хакан, давний друг и верный соратник министра.

– Господин генерал!

– Опять за своё. А просто сказать моё имя нельзя? – наигранно возмутился турок, обнимая Рами.

– Ну, меня-то ты по имени называть не можешь, – рассмеялся шейх.

– Соблюдаю субординацию. Есть минутка? Хотя, минутой тут не обойтись, – лицо Керима стало озабоченным и хмурым.

– Что случилось? – насторожился Рами.

Хакан еле заметно кивнул на детей министра и ответил:

– Отойдём.

– Детишки, поезжайте без меня. Я скоро вернусь домой.

Дети, не привыкшие спорить с отцом, с видимым недовольством, но повиновались его воле и оставили с Керимом наедине.

– Что случилось, Керим? – нетерпеливо спросил Рами, предчувствуя неприятные новости.

– Мой отец часто говорит – сколько бы ты не бежал от прошлого, оно будет плестись за тобой, как привязанное нитью к поясу. Гюнер. Зазвенели звоночки?

Услышав знакомую фамилию, Рами застыл на месте. Лицо побледнело и стало непроницаемо суровым. В глазах вспыхнул огонь – то ли злости, то ли раздражения, – и одновременно с искоркой давней, глубокой горечи и боли в самой глубине зрачков.

– Господи, ну что на этот раз? – выдохнул он.

– То же, что и девятнадцать лет назад. Юзеф!

БАБ-ЭЛЬ-МАНДЕБСКИЙ ПРОЛИВ.

В Баб-эль-Мандебском проливе, на пороге Красного моря, торговое судно выглядело как микроскопическая скорлупка на гигантской морской спине. Сама природа иронично подчёркивала тщетность человеческих попыток покорить стихию – будто кто-то намеренно поставил эту точку в бескрайнем водном пространстве. Берега Джибути, пустынные и суровые, нависали на горизонте бурым миражом. Воздух дрожал от зноя, смешанного с далёким гулом снующих танкеров и контейнеровозов. Этот корабль был всего лишь одной из многих стальных капсул, день и ночь перекачивающих богатства мира от одной точки на карте к другой, по пульсирующему маршруту, под недремлющим взором корпоративных богов и вечного неба.

– Боюсь, у нас нет выбора, господин Гюнер. Винт повреждён, расходуем больше топлива, чем можем себе позволить. Необходимо зайти в порт до того, как будем проходить мимо Сомали. Ни у меня, ни у команды нет никакого желания попасть в руки пиратов, – седовласый капитан с суровым взглядом и обветренным лицом уговаривал своего непосредственного начальника – Юзефа Гюнера.

– Патрик, мы и так выбиваемся из графика на несколько дней, это ударит по имиджу компании и отец, да хранит его Аллах, велит высечь меня розгами на центральной площади Анкары! – возражал Юзеф. – Может, есть какое-то компромиссное решение?

– Попытаться дойти в порт Аден. Это максимум, сэр, – ответил капитан.

– Уже что-то. В Адене у нас есть склады, можем оставить часть груза и в ущерб казне компании отправить его самолётом. Решено – идём в Аден, – распорядился Гюнер.

– Да, сэр.

Корпорация семейства Гюнер стояла на вершине мировой экономики, подобно могучему кедру, корни которого уходят глубоко в землю, обеспечивая устойчивость и процветание. Основанная более полувека назад, компания выросла из скромного семейного бизнеса в глобального гиганта, олицетворявшего силу, престиж и влияние. Деятельность корпорации охватывала довольно прибыльные отрасли промышленности: добыча и переработка драгоценных металлов, производство текстиля высочайшего качества, международные грузовые перевозки, элитная недвижимость во всех уголках мира. Каждый сектор представлял собой самостоятельную компанию, функционирующую гармонично и эффективно благодаря грамотному руководству главы – Омару Гюнеру. Этот выдающийся бизнесмен, чьё имя звучало во многих уголках планеты, являлся символом мудрости, дальновидности и силы воли. Под его руководством империя росла и развивалась, преодолевая препятствия и кризисы. За плечами десятилетия упорного труда, риска и побед, ставших основой огромного состояния и мирового влияния. Имя Гюнера ассоциировалось с богатством, властью и влиянием, вызывая уважение и признание как в Турции, так и далеко за её пределами. Так родилась и укреплялась династия, вписавшая свою страницу в историю успеха.

Юзеф, сын легендарного Омара, вырос в тени отца, перенимая его энергию и страсть к жизни, но избрал собственный путь. Хотя ему уже за сорок, он оставался душой любой компании, харизматичным лидером весёлых застолий и беззаботных развлечений. Жизнь для Юзефа – праздник, дарованный богами, которым нельзя пренебрегать. Лёгкий нрав, доброе сердце и искренняя любовь к общению сделали его любимцем друзей и коллег. Даже будучи членом одной из самых богатых семей мира, Юзеф предпочитал находиться среди простых людей, общаться открыто и искренне, принимая участие в их праздниках и торжествах. Он любил устраивать грандиозные мероприятия, приглашая известных артистов, музыкантов и танцовщиц, собирая большое количество красивых женщин, которым нравились его жизнерадостность и чувство юмора. Но самое важное в нём – отсутствие зависти и алчности. Юзеф жил настоящим, наслаждался жизнью, ценил дружбу и общение. Свобода и независимость – вот главные ценности, определяющие его жизненный выбор. Не так давно мужчина принял для себя решение, порадовавшее его могущественного родителя. Юзеф возглавил подразделение грузоперевозок. Этот рейс из Турции в Оман стал первым самостоятельным выходом, дебютом младшего Гюнера. Но что-то пошло не так с самого начала. На середине пути, ранним утром, когда Средиземное море похоже на растёкшуюся нефть, в один из винтов судна попала браконьерская сеть. Стальная, многожильная паутина, оставленная донными тральщиками. Глухой, скрежещущий стон прошёл через весь корпус корабля – от форштевня до кормы – и отозвался на лбу Юзефа ледяной испариной. Третий день судно шло на одном винте, расходуя слишком много топлива. Грузы опаздывали, репутация могла пострадать и сын рисковал потерей доверия в глазах отца, который и без того считал его шалопаем и бездельником, прожигающим жизнь попусту.

Стоя на палубе корабля, Юзеф чувствовал тяжесть на душе, заглушающую всю окружающую красоту. Взгляд устремлён вниз, мысли заняты тревожными заботами. Надсадный рёв судовых моторов, раздражающе настойчивый и терзающий слух, нарушал покой вечера. Голоса членов экипажа, сменяющиеся нервными репликами, усиливали напряжение. Капитан громко ругался, пуская в ход крепкое словцо, сопровождаемое энергичными жестами.

Юзеф поднял взгляд. То, что он увидел вдалеке и затем в бинокль, заставило кровь похолодеть. К кораблю, выныривая из вечернего тумана, как свирепые акулы, шли два больших быстроходных катера. И в их стремительном, недружелюбном облике чувствовалось не обещание помощи, а угроза. Обещание того, что испытание только начинается. Пираты. Слово, от которого у Юзефа засосало под ложечкой. Не абстрактная угроза из сводок новостей, а страшная реальность, которая сейчас смотрела на него через прицелы автоматов.

– Заблокировать все входы на мостик! – собственный голос прозвучал чужим. – Поднять тревогу. Сообщите на берег. Быстрее!

Но он понимал: “быстрее” не получится. Они парализованы – и механически, и тактически. Торговое судно, могучий левиафан, стал беспомощным, уязвимым железным островом, потерявшим половину мощности. Первая пуля пробила стекло мостика с тонким, хрустальным звоном. Не для убийства. Для демонстрации серьёзности намерений. Предупреждение. Гюнер инстинктивно пригнулся, сердце затрепетало где-то в горле. Свобода… Как же неестественно это сейчас звучало. Вся его независимость, лёгкость бытия в одно мгновение оказались сведены к единственному выбору: сопротивление и смерть в бою или покорность и неведомый, возможно, худший исход.