Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 69)
– Мои дорогие дети, – голос Прядильщицы был мелодичным, но в нем слышались нотки металла. – Я рада видеть вас всех на нашем празднике. Вы все – избранные. Вы все – особенные. Вы все нашли дорогу сюда, на Ткань Снов, где нет места боли, уродству, страданиям.
Она обвела взглядом присутствующих, словно осветив каждого изнутри.
– Мы здесь собрались, чтобы отпраздновать еще одно пополнение в нашей семье, – продолжила Прядильщица, и Аля с ужасом поняла, что все взгляды обратились к ней. – Еще одна душа готова оставить тяготы реального мира и присоединиться к нам в вечном празднике красоты и совершенства.
Ноктюрн поднял взгляд и посмотрел прямо на Алю. В его глазах читалась мольба, но Аля не понимала, о чем он просит.
– Реальность, – продолжала Прядильщица, – это лишь одна из многих нитей в полотне мироздания. Нить, полная боли, несовершенства, разочарований. Зачем цепляться за нее, когда есть другие нити – нити грез, нити желаний, нити идеалов? Здесь каждый из вас может стать тем, кем всегда хотел быть. Здесь каждый прекрасен. Здесь каждый любим.
Аля слушала, и каждое слово находило отклик в ее душе.
Да, зачем возвращаться в тот мир? В мир, где ее ненавидят, где над ней смеются, где она чувствует себя уродливой и никчемной?
– В реальности, – голос Прядильщицы стал глубже и теперь проникал в самые потаенные уголки сознания, – люди гонятся за иллюзиями. За тем, что им навязывает общество. Красота, успех, богатство – все это эфемерно и субъективно. Но здесь, на Ткани Снов, иллюзия становится реальностью. Здесь вы можете быть теми, кем всегда мечтали стать, без усилий, без боли, без жертв.
Внезапно Алю охватил необъяснимый страх. Что-то в словах Прядильщицы, что-то в печальном взгляде Ноктюрна вызвало в ней волну тревоги. Она поднялась с места, чувствуя, как дрожат колени.
– Мне… мне нужно идти, – пробормотала она, обращаясь к своим призрачным подругам. – Простите.
Но Астра и Роза схватили ее за руки.
– Ты не можешь уйти, – прошептала Астра, и ее голос больше не был мелодичным. Теперь в нем слышалось шипение, как у потревоженной змеи. – Еще слишком рано.
– Ты обещала, – добавила Роза, обхватив запястье Али холодными, как лёд, пальцами. – Ты обещала присоединиться к нам.
– Каждый приходит на Ткань Снов по своей воле, – голос Прядильщицы разносился по залу, отражаясь от стен, усиливаясь, разделяясь на множество жутких шепотов. – Каждый делает выбор: продолжать страдать или обрести счастье. Продолжать быть уродливым или стать прекрасным. Умереть в одиночестве или обрести семью.
Свет в зале начал мигать. Сначала едва заметно, потом все сильнее. Люстры то ярко вспыхивали, то почти гасли, погружая все в зловещий полумрак. В эти моменты Аля видела, как менялись лица окружающих: красота становилась острее, хищнее, опаснее. Улыбки превращались в оскалы, глаза светились голодным блеском, пальцы, сжимающие ее руки, удлинялись, заострялись на концах.
– Останься с нами, – шептали они. – Навсегда. Никогда больше не будешь страдать. Никогда больше не будешь уродливой. Никогда больше не будешь одинокой.
– Останься, – фиолетовые глаза Астры сверкнули в темноте. – Здесь ты прекрасна.
– Останься, – белые пальцы Розы впились в кожу Али. – Здесь ты любима.
Аля вырвалась и побежала к выходу, но двери исчезли. Вместо них Аля увидела зеркала – десятки, сотни зеркал окружали ее со всех сторон. Зеркала разбились и покрылись трещинами, но в каждом осколке Аля видела свое идеальное отражение.
– Посмотри на себя, – шептали двойники. – Посмотри, какой ты можешь быть. Всегда. Навечно.
И из каждого фрагмента разбитого стекла на нее смотрело ее собственное лицо, идеальное и прекрасное, и говорило:
– Останься. Останься. Останься.
Сердце Али колотилось в груди, как загнанная птица. Ужас сжимал горло, мешая дышать. Она металась между зеркалами, пытаясь найти выход, но везде видела только идеальную версию себя.
И сквозь этот хаос, сквозь шепот зеркал и голосов призрачных друзей, она услышала его – тихий, но настойчивый голос Ноктюрна:
– Аля!
Она обернулась, пытаясь увидеть его среди моря зеркал, но видела только свои отражения, которые требовали все громче, все настойчивее:
– Останься! Останься! Останься!
– Сегодня, – выкрикнула Аля, не понимая, откуда пришли эти слова, словно кто-то говорил ее устами. – На мосту. Обещаю!
– Аля! – снова позвал Ноктюрн, и его голос был полон боли и отчаяния.
***
Звон будильника ворвался в сознание Али, разрывая сон. Она подскочила на кровати, задыхаясь; сердце едва не выпрыгивало из груди.
Комната плыла перед глазами, контуры предметов расплывались, звуки доносились как сквозь вату.
Мама стояла в дверях, недовольно поджав губы.
– Аля, ты опять проспала! – в ее голосе звучало раздражение. – Уже третий раз на этой неделе. Что с тобой происходит?
Аля смотрела на маму, не понимая, как она может вести себя так, будто ничего не случилось. Будто Полина не исчезла из реальности. Будто Аля не провалилась в кошмар, где ее реальное «я» становится все более размытым, а идеальный образ из снов – все более настойчивым. Будто она не пыталась покончить собой, спрыгнув с моста.
Алю всю окатило холодом, как от ледяного душа, но она попыталась сделать вид, что всё хорошо.
– Я… я плохо спала, – пробормотала она, спуская ноги с кровати. Голова кружилась, во рту пересохло.
– У тебя пятнадцать минут, чтобы собраться, – отрезала мама. – Я не хочу каждый день выслушивать от классной, что ты опаздываешь!
Она ушла, оставив Алю в полумраке комнаты. Пятнадцать минут до очередного дня в школьном аду. Пятнадцать минут до насмешек, издевательств, презрительных взглядов. Пятнадцать минут до реальности, которая хуже любого кошмара.
Аля механически натянула школьные брюки и блузу, расчесала спутанные волосы. Все движения давались с трудом, словно тело сопротивлялось возвращению в ненавистный мир. «На мосту. Обещаю». Эти слова пульсировали в голове зловещей навязчивой мелодией.
***
Аля вошла в школьный коридор с первым звонком. Такие же опаздывающие, как она, ученики спешили в классы, но, стоило ей пройти мимо, разговоры тут же стихали, а затем возобновлялись с новой силой – уже о ней.
– Это она, – услышала Аля чей-то громкий шепот. – Воровка. Та самая.
– Точно, я видела видео. Прикинь, она даже не отрицала.
– Говорят, у нее в сумке нашли кучу краденых вещей.
– Я слышала, она еще и бредит. Рассказывает о несуществующих людях.
Слова вонзались ледяными иглами в кожу, проникали в кровь, вызывая холод во всём теле. Воздух в коридоре становился густым, с каждым вдохом становилось труднее дышать. Плитка под ногами пульсировала, искажалась и растекалась, как в зеркальном лабиринте. Аля опустила голову, избегая смотреть по сторонам; её щёки пылали.
Пальцы до боли сжали лямку рюкзака – единственный якорь в ускользающей реальности. Даже школьные запахи – столовой, дешёвых духов и пота – превратились в тошнотворную волну.
Учительница ещё не пришла, и прямо около класса Аля сразу натолкнулась на Лизу. Из-за низкого роста и аккуратных каштановых косичек она выглядела почти ангелом, спустившимся с небес, но в глазах таилось что-то жёсткое, металлическое. В руках она держала дорогой смартфон в блестящем чехле.
– О, вот и наша звезда! – воскликнула она, увидев Алю. Её звонкий и мелодичный голос эхом отразился от стен коридора, привлекая внимание окружающих. – Смотри, какая популярность! Уже пять тысяч просмотров!
Она протянула телефон, и Аля увидела на экране саму себя. Видео было снято вчера, когда она выбежала из класса после инцидента с якобы украденным шарфом. Картинка немного дрожала – снимали явно на ходу, тайком. Камера следовала за ней, фиксируя каждое неловкое движение: как она идёт по коридору, сутулясь, неуклюже переставляя ноги, как её рыжие волосы спутанной копной закрывают лицо.
А потом – самое страшное. Вот она останавливается у окна и шепчет что-то, обращаясь к пустоте. Обрывки фраз, отчаянных, умоляющих:
Закадровый голос Лизы комментировал происходящее с притворным сочувствием, от которого веяло ледяным презрением:
– Наша школьная психопатка. Разговаривает с воображаемыми друзьями и ворует вещи. Совсем крыша поехала.
Грудь Али сдавило невидимыми тисками. Острый спазм прошёл от солнечного сплетения к горлу, перехватывая дыхание. Земля едва не ушла из-под ног, а стены коридора пульсировали в такт ударам сердца.
Это – ещё хуже, чем травля Полины.
Полина была стервозной, но предсказуемой. Она всегда действовала прямолинейно: грубые слова в лицо, издёвки и сарказм, публичные насмешки над весом. Нападала в лоб, как разъярённый бык.
Лиза же – другая. Тихая, незаметная, она всегда оставалась в тени Полины. Но внутри неё скрывалась настоящая тьма – холодная, расчётливая, безжалостная. Тьма не из вспышек гнева и мгновенной жестокости, а из терпеливого выжидания, планирования, наслаждения чужими страданиями. И теперь эта тьма обрушилась на Алю всей своей силой.
– Пять тысяч людей увидели, какая ты на самом деле, – прошептала Лиза ей на ухо, наклонившись так близко, что Аля почувствовала аромат её приторно-сладких духов и холодное змеиное дыхание. – И это только начало.