Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 70)
За спиной Лизы собралась небольшая группа – три девочки и два парня из классов помладше, все с телефонами наготове. Они смотрели на неё, как на странный экспонат – с любопытством, смешанным с брезгливостью.
Аля хотела ответить, закричать, что всё это ложь, что Полина существовала, что она не воровка. Что она не сумасшедшая. Что весь этот мир сошёл с ума, а не она. Но слова застряли в горле. Реальность снова начала расплываться перед глазами, звуки стали приглушёнными, будто сквозь толщу воды, а цвета – слишком яркими, почти ядовитыми.
Холодный пот выступил на лбу, между лопатками. Виски сдавило, словно обручем. В голове пульсировала единственная мысль.
А потом, сквозь рябь искажённой реальности, она увидела Романа.
Он сидел на своём привычном месте на последней парты, безучастно глядя в окно. Солнечный свет, льющийся через стекло, создавал вокруг него почти нереальное сияние, словно он был пришельцем из другого мира. Или ангелом. Или демоном.
И вдруг, как вспышка, в памяти Али всплыли слова из сна.
Слова, произнесённые серебристым голосом её идеального отражения:
– Что застыла, психопатка? – Лиза помахала рукой перед её лицом. – Опять видишь призраков?
Окружающие засмеялись, доставая телефоны. Они хотели новых кадров, нового шоу, нового унижения.
Но Аля больше не чувствовала страха. Внутри растекалось странное спокойствие – прозрачное, холодное, как вода на дне глубокого колодца. Она медленно подняла голову и посмотрела прямо в глаза Лизе.
– Знаешь, – сказала она тихо, но отчётливо, – иногда призраки реальнее живых.
В глазах одноклассницы мелькнуло смутное беспокойство. Так смотрит человек, внезапно обнаруживший, что игрушка, которую он считал сломанной, вдруг начала двигаться сама по себе.
– Ты точно чокнутая, – пробормотала Лиза, отступая на шаг.
Аля просто развернулась и пошла к своему месту, чувствуя, как взгляды буравят её спину, но уже не испытывая той боли, что раньше.
Проходя мимо Романа, она замедлила шаг. Он смотрел на неё с тревогой, словно пытался прочесть её мысли.
– Сегодня после уроков, – прошептала она, не глядя на него. – На мосту.
На уроке литературы все буквы расплывались перед глазами, сливаясь и распадаясь, превращаясь в причудливые узоры. В этом танце чёрных линий ей мерещились тонкие нити, похожие на сны в бледных пальцах Прядильщицы – невозможно длинные, сверкающие, как лунная дорожка на воде.
Свет октябрьского солнца, пробивающийся сквозь жалюзи, рисовал на странице мерцающие золотистые полосы. В одной из них Аля на мгновение увидела своё отражение – не настоящее, с тусклыми рыжими волосами и веснушками, а то, идеальное, с сияющей кожей и выразительными глазами.
– Кострова, повтори, пожалуйста, что я только что сказала, – приглушённый голос учительницы литературы, Людмилы Петровны, донёсся словно сквозь толщу воды.
Аля медленно подняла голову, чувствуя, как шея затекла от долгого сидения в одной позе. Мир вокруг колебался, терял чёткость. Класс расплывался, стены то приближались, то отдалялись, а лица одноклассников искажались, как в кривом зеркале парка развлечений.
На месте Людмилы Петровны на мгновение возникла высокая фигура в тёмном одеянии. Прядильщица с её чёрным веретеном и тонкими, как паучьи лапки, пальцами, смотрела на Алю гипнотическим взглядом. Но видение длилось лишь долю секунды и тут же исчезло, оставив после себя лишь ощущение холодка на коже.
– Я… я не знаю, – пробормотала Аля, чувствуя, как горячая волна стыда поднимается от шеи к щекам, заливая лицо предательским румянцем.
Людмила Петровна – женщина средних лет с усталыми глазами и всегда аккуратно уложенными каштановыми волосами – устало посмотрела на неё сверху вниз.
– Конечно, не знаешь, – вздохнула учительница, поправляя очки в тонкой оправе. – Ты опять витаешь в облаках, Аля. Мы обсуждаем «Войну и мир», а ты, кажется, находишься где-то в другой вселенной.
Эти слова странно резонировали внутри.
Аля действительно была не здесь – её разум блуждал по серебристым тропинкам Ткани Снов, где реальность подчинялась другим законам, где время текло иначе, а боль не могла до неё дотянуться.
Сны.
Ткань Снов.
Место, ради которого Полина пошла на страшный шаг. Но теперь и сама Аля собиралась присоединиться к ней: терять больше нечего.
***
Звонок с последнего урока прозвенел для Али как сигнал к действию, словно молния в тишине ночного леса. Она быстро собрала свои вещи, руки тряслись от волнения. Поверх учебников положила картину с идеальным образом и шарф Полины – сразу оба ключа между реальностями, чтобы всё точно получилось.
Когда Аля вышла из класса, за спиной раздался знакомый смешок. Обернувшись, она увидела Лизу рядом с двумя семиклассниками – Денисом Петровым и Колей Барановым. Оба славились своим хулиганским поведением и состояли на школьном учёте, но их защищали богатые родители, спонсировавшие школу. Это знание добавляло горечи к унижению.
– Вот она, – Лиза указала на Алю с ухмылкой, как на диковинное животное. – Помните, что нужно делать?
Денис поднял телефон с уже открытой камерой.
– Конечно, – кивнул он с азартным предвкушением, будто только что нашёл сокровище. – Снимать жирную психичку в естественной среде обитания.
– И комментировать все её действия, – добавил Коля с мерзкой улыбкой, словно это было частью какого-то зловещего шоу. – Типа как в роликах про животных.
Аля почувствовала, как внутри всё сжимается от страха и обиды. Они собирались снимать её, следить за ней, выкладывать очередное видео, чтобы публика смеялась над «психичкой». В этот момент мир вокруг неё стал серым, холодный пот стек по спине. Но останавливаться было нельзя; она не могла позволить им поймать её.
– Эй, психичка! – раздался за спиной голос Дениса. – Куда бежишь?
– Может, к своим воображаемым друзьям? – смех Коли острым лезвием вонзился в её душу.
Они следовали за ней, но не бежали, а просто шли быстрым шагом, продолжая снимать. Аля обернулась и увидела, что они держат телефоны на вытянутых руках, направив камеры на неё.
– Итак, друзья, – серьёзным тоном прокомментировал Денис, словно вел репортаж, – перед нами редкий экземпляр школьной психички в момент побега из места обитания.
– Обратите внимание на характерные признаки, – подхватил Коля зловещим шёпотом. – Испуганный взгляд, нелепая походка, повышенная потливость.
Аля снова побежала, страх придавал ей сил. Она свернула за угол, обогнула дворы, петляя между домами, стараясь оторваться от преследователей. Но они не отставали.
– Смотрите, как она бежит! Прям как бегемот в нашем зоопарке! – голос Дениса, полный издевки, догонял её.
– Сейчас задохнётся, – добавил Коля. – У жирных плохая выносливость.
Их смех и комментарии ранили больнее любых тычков и толчков. Каждое слово било точно в цель, попадало в самые изувеченные участки её души. Каждый смешок ножом вонзался в сердце, оставляя за собой кровоточащие раны.
Но впереди, за поворотом, уже виднелся мост. Старый мост над рекой Зимницей, где в тёплую погоду любили романтично прогуливаться парочки, но в промозглый осенний день было пусто.
Добежав до середины моста, она остановилась. Преследователи отстали, но всё ещё стояли в начале моста. Они снимали её на расстоянии, не решаясь подойти ближе, словно боялись, что её боль может заразить их.
Дрожащими руками Аля достала из сумки картину – портрет идеального образа с Ткани Снов. И шарф Полины – последнее доказательство, что одноклассница существовала, была реальна.
Сжимая «ключ» в руках, она подошла к краю моста, где кто-то выломал перила, оставив лишь зияющий провал. Внизу, на приличном расстоянии, темнела река. Холодное и мрачное осеннее течение уносило опавшие листья, будто сама природа избавлялась от всего лишнего.
Аля посмотрела вниз, и её накрыла волна головокружения.
Высоко. Страшно.
Перед глазами внезапно возник образ – Полина, лежащая на полу школьного туалета, вся в собственных рвотных массах и крови. Её лицо – бледное, с синеватым оттенком, словно вылепленное из воска. Губы шевелятся, произнося одно слово: «Помни».
Воспоминание было таким ярким, таким реальным, что Аля покачнулась, ощущая, как земля уходит из-под ног.
Всё это действительно происходило. Но никто, кроме неё и Романа, не помнил Полину. Как будто её никогда не существовало. Как будто кто-то вытер её из памяти всего живого, оставив только мёртвую пустоту.
– Эй, психичка! – голос Дениса врезался в сознание, как нож в мягкое тесто.
Аля вздрогнула, и мир вокруг резко вернулся в фокус – потрескавшийся асфальт под ногами, ржавые перила, вонь речной воды. Она машинально сжала в руках картину, углы холста впились в ладони.