Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 52)
– Да, мам, – Аля опустила голову. – Я всё поняла. Я была ужасной дочерью. Я… я не знаю, что на меня нашло.
Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но старалась сдерживаться. Плакать сейчас – значит, снова выглядеть слабой, снова требовать сочувствия. Нет, не для этого она всё затеяла.
Мама молча прошла мимо, направляясь в спальню, но вдруг остановилась, принюхалась.
– Что это так вкусно пахнет? – в голосе впервые за весь разговор появились нотки интереса.
– Запеканка с грибами и курицей, – ответила Аля. – Как ты любишь.
Мама удивлённо посмотрела на дочь.
– Ты сама приготовила?
– Да. И убрала в квартире. Хотела… хотела загладить вину.
Мама несколько секунд молчала, разглядывая Алю, словно пыталась найти подвох. Потом вздохнула.
– Ну, пойдём посмотрим, что у тебя получилось.
На кухне она увидела накрытый стол, запеканку, уже вынутую из духовки и исходящую ароматным паром, салат из свежих овощей, нарезанный хлеб.
– Ну надо же, – она с удивлением всплеснула руками. – Прямо настоящий семейный ужин.
Аля несмело подошла к маме и обняла её – впервые за очень долгое время. От мамы пахло её любимыми духами – лёгкими, цветочными, с нотками ванили. И ещё – осенним холодом улицы и немного – усталостью, тщательно замаскированной за вечным жизнелюбием.
– Прости меня, мамочка, – прошептала Аля, вцепившись в мамину кофту, как делала в детстве, когда становилось страшно. – Я больше никогда не буду так себя вести. Обещаю.
Мама сначала напряглась, но потом расслабилась и погладила дочь по голове.
– Ладно, прощаю, – сказала она, отстраняясь. – Но чтобы это больше не повторялось. Я понимаю, возраст у тебя сложный, но это не оправдание для такого поведения.
– Я знаю, – кивнула Аля. – Я всё понимаю.
– Ну хорошо, – мама сняла кофту, повесила на спинку стула. – Давай попробуем твою запеканку. Надеюсь, она такая же вкусная, как выглядит.
Мама кивнула, и они вместе стали готовиться к ужину. Напряжение постепенно уходило из маминых плеч, взгляд теплел. Она рассказывала о своём дне на работе, о сплетнях коллег, о планах на выходные. Аля слушала, поддакивала, задавала вопросы – так, как делала в детстве, когда они с мамой были ближе.
Конечно, не всё получилось идеально. Мама всё ещё время от времени бросала настороженные взгляды, словно ожидая новой вспышки. Она несколько раз упомянула, что Аля «стала совсем взрослой» – и это прозвучало не как комплимент, а как-то горько. И когда Аля спросила, нравится ли запеканка, мама ответила: «Неплохо, хотя могла бы поменьше соли положить». Но в целом атмосфера была мирной, даже тёплой.
Когда пришёл папа, усталый, но довольный (его проект наконец одобрили), ужин начался по-настоящему. Они сели за стол все вместе – сегодня Аля не собиралась убегать в свою комнату, прятаться от еды и жалеть о набранных килограммах. Сегодня они сидели втроём за столом, освещённым тёплым матовым светом люстры, ели запеканку, приготовленную Алей, пили чай – и разговаривали.
Аля чувствовала странное воодушевление.
Обычно мрачная и молчаливая за семейными трапезами, сегодня она рассказывала о школе (умолчав, конечно, о конфликте с Полиной), о своих рисунках, которые начала выкладывать в сеть, о планах стать дизайнером.
– Только не говори мне, что собираешься делать татуировки, – усмехнулся папа.
– Не-е-т, – засмеялась Аля. – Я имела в виду графический дизайн. Или иллюстрации. Я недавно начала брать заказы на портреты, представляешь?
Ещё вчера она бы постеснялась об этом говорить, но теперь отчего-то ужасно хотелось, чтобы родители гордились ею. Хотя бы в этот последний вечер.
– Надо же, – удивилась мама. – А я и не знала, что ты так серьёзно увлеклась рисованием.
– Я давно рисую, – пожала плечами Аля. – Просто… не показывала.
Рыжик, почти всегда напоминавший о себе во время семейных ужинов, вдруг запрыгнул к Але на колени и начал мурчать. Она погладила кота по пушистой шёрстке, чувствуя, как внутри разливается тепло.
– А помните, как мы ездили на море, и Рыжик потом неделю не разговаривал с нами, обиделся, что его отдали соседке? – вдруг вспомнила она.
– Да-да! – рассмеялся папа. – Он забился под диван и шипел на всех, кто пытался его достать.
– А ещё я тогда нашла на берегу огромную раковину, – продолжила Аля, – и была уверена, что в ней живёт маленькое волшебное существо.
– Точно, – улыбнулась мама. – Ты назвала его… как там? Морикс?
– Моржик, – поправила Аля. – Я придумала, что это маленький морж заблудился и ищет родителей.
Все трое рассмеялись, и на секунду Але показалось, что они снова та счастливая семья из её детства. Когда не было комплексов, диет, чувства отчуждения. Когда всё выглядело просто и ясно.
– А что это с тобой сегодня? – спросил вдруг папа, с удивлением разглядывая дочь. – Ты как будто… ну, не знаю… светишься изнутри.
– Правда? – Аля смутилась.
– Точно, – кивнул папа. – В последние месяцы ты ходила как туча грозовая. А сегодня вдруг – бац! – и солнышко выглянуло. Неужели влюбилась?
Аля покраснела.
– Пап!
– Что? – он развёл руками с притворной невинностью. – Обычно девушки так светятся, когда влюблены. Или когда получили пятёрку по алгебре.
– По алгебре у меня и так почти все пятёрки, – слукавила Аля. – А влюблена я разве что… в жизнь.
– О, философом заделалась, – папа подмигнул маме. – Это тоже симптом.
– Симптом чего? – подыграла Аля.
– Взросления, – папа скорчил многозначительную, но оттого особо комичную рожицу. – Страшная болезнь, с годами только прогрессирует.
– Это не болезнь, это образ жизни, – парировала Аля, вспоминая их старую шутливую перепалку.
– А лекарства от этого нет, хоть ложись и помирай, – подхватил папа финальную фразу их детской игры.
Все снова рассмеялись, и Аля почувствовала, как внутри разливается тепло. Как будто в груди зажглась маленькая свечка – хрупкая, но дающая свет.
***
После ужина мама вызвалась мыть посуду и отправила Алю отдыхать. Хороший знак – значит, действительно простила.
Аля ушла в свою комнату, прикрыла дверь. Несколько минут просто сидела на кровати, прислушиваясь к звукам дома – папа смотрел телевизор в гостиной, мама гремела посудой на кухне, Рыжик мурчал, свернувшись клубком на своей лежанке.
Такие обыкновенные звуки. Такие родные.
Взгляд упал на картину – уже подсохшую и практически не испорченную дождём. Образ девушки в изумрудном платье угадывался с пугающей чёткостью, мистически улыбался Але, будто жаждал сказать что-то.
Аля встала и повесила рисунок в рамку над кроватью, отошла на несколько шагов и, слегка сощурившись, осмотрела по привычке – красиво. Словно призрак из другого мира смотрел на неё, звал к себе.
И вдруг её охватил холодный, первобытный страх. А что если она нарушила условия сделки? Что если девушка из картины больше не примет её? Что если, не прыгнув с моста сегодня, Аля навсегда закрыла для себя путь на Ткань Снов?
Но с другой стороны… так ли это плохо? Этот вечер – с запеканкой, с примирением, со смехом за ужином – был таким тёплым, таким настоящим. Может быть, осталось что-то стоящее и в этой реальности? Может быть, не всё так безнадёжно?
Но потом она вспомнила сегодняшний день в школе. Пощёчину Полины, скрытую под слоем тональника. Насмешки одноклассниц. Своё отражение в зеркале – бледное, с покрасневшим от удара лицом. Свою ненависть к себе, которая никуда не делась, просто притупилась на время.
Она быстро приготовилась ко сну и, погасив свет, залезла под одеяло. Несколько минут смотрела в темноте на размытый силуэт картины над кроватью. Потом закрыла глаза и почти сразу провалилась в глубокий, тягучий сон.
И снова – зеркальный зал. И снова – изумрудное платье, рыжие кудри, стройная фигура. И снова – отражение, которое движется независимо от неё.
Но сегодня в глазах отражения Аля видела что-то новое. Не просто приветливость или приглашение. А нетерпение. Жажду. Почти голод.
– Ты обещала, – голос отражения теперь больше походил на шелест ветра в кронах деревьев, чем на человеческую речь. – Ты обещала мне, что мы окончательно станем одним целым.
– Я знаю, – ответила Аля. – Я помню своё обещание.
– Но ты не выполнила свою часть.