Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 32)
В тот вечер Аля легла спать рано, и сон пришёл незаметно – мягкими шагами, на цыпочках, словно боясь напугать её. Веки отяжелели, комната размылась…
И вот она уже стояла посреди огромного бального зала.
Хрустальные люстры, подвешенные на невидимых нитях, плавали под высоким потолком, рассыпая мириады отблесков. Мраморные колонны, увитые цветами неземных оттенков, поддерживали массивные своды. Пол из драгоценных камней, выложенных в сложный узор, создавал иллюзию бесконечного пространства. В воздухе витали странные, неземные ароматы – сладкие, но не приторные, свежие, но не холодные, словно все цветы мира слились в единую гармонию запахов.
А музыка… Музыка звучала отовсюду и ниоткуда одновременно. Глубокие басовые ноты проникали прямо в грудь, заставляя сердце биться в такт. Скрипки взмывали ввысь, унося с собой душу, а фортепиано вело свою партию нежно, страстно и завораживающе. Аля смотрела на танцующих и снова не могла отделаться от ощущения нереальности происходящего. Их движения были слишком плавными, слишком идеальными. Лица – красивыми, но безжизненными, словно у фарфоровых кукол. А в глазах – ни искры, ни огня, ни души.
Дрожь пробежала по телу. Аля опустила взгляд на свои руки – тонкие, изящные, с длинными пальцами и аккуратными ногтями; руки прекрасной Александры, а не жалкой толстушки Али. Затем осторожно прикоснулась к лицу, наслаждаясь гладкой кожей, высокими скулами и впалыми щеками под пальцами.
Провела ладонями по талии, по бёдрам, упиваясь ощущением невероятной лёгкости, словно она состояла не из плоти и крови, а из самого солнечного света.
Она изменилась. Снова. И снова стала той красавицей с портрета.
Но на этот раз она не испытала ни удивления, ни растерянности – только радость узнавания, словно встретила старую подругу.
Она вернулась. Она снова была здесь.
Аля оглянулась, ища взглядом сцену и рояль, возле которого он играл в прошлый раз. Но музыканты в тот вечер были в другом углу зала. Она двинулась к ним, стараясь не сталкиваться с танцующими парами.
И вдруг почувствовала, как тёплые руки легли на её плечи, дыхание коснулось затылка.
– Я ждал тебя, – голос Ноктюрна прозвучал как часть самой музыки.
Сердце замерло, а затем застучало с удвоенной силой.
Аля обернулась – и утонула в глазах цвета летнего неба. Там, где жили звёзды и облака, молнии и тихие дожди. Во взгляде, так похожем на Романа, но полном безграничного понимания, а не равнодушного холода.
– Я тоже ждала, – голос Али дрожал от волнения.
Он нежно улыбнулся.
– Потанцуем?
Протянул руку, и она вложила свою ладонь в его – без колебаний, без страха, словно делала это тысячу раз прежде.
И они начали танец.
С первым же па они нашли безупречный ритм. Двигались в полной гармонии, словно созданные из одной материи, думающие одними мыслями. Его ладонь на её талии казалась якорем в этой реальности снов, пламенем, что разжигало неведомые прежде чувства.
С каждым поворотом, с каждым шагом они приближались друг к другу. Его дыхание касалось её виска, а её щека почти прижималась к его плечу. Аля чувствовала запах – свежий, с нотками старых книг, мяты и грозы, как у природы перед бурей.
Его пальцы слегка сжали её руку. И этот жест говорил больше любых слов: я рад, что ты здесь, я скучал по тебе, я боялся, что ты не вернешься.
Аля сократила расстояние между ними ещё на миллиметр. Её пальцы слегка поглаживали его плечо: я тоже скучала, я не могла не вернуться, я буду приходить снова и снова.
Вокруг них кружили другие пары – безликие, безымянные, бездушные. Только они двое были живыми.
Музыка нарастала, становилась быстрее, страстнее. Они кружились, и зал расплывался вокруг – только его глаза Аля видела отчетливо. Только его руки были реальны в этом море иллюзий.
Они не говорили ни слова. Им не требовались слова. Всё самое важное они читали в глазах друг друга, чувствовали в прикосновениях, слышали в биении сердец, казалось, стучавших в унисон.
И с каждым тактом, с каждым движением эта невыразимая связь между ними крепла. Словно две половинки одной души нашли друг друга, словно эти встречи были предначертаны им с момента сотворения мира.
«Кто ты?» – спрашивали глаза Али.
«Тот, кто искал тебя всегда», – отвечал взгляд Ноктюрна.
«Что это за место?» – спрашивали её пальцы, сжимающие его руку.
«Наш мир», – отвечали его губы, почти касаясь её виска.
И она понимала, что не хочет просыпаться. Никогда. Пусть этот танец длится вечно. Пусть эта музыка никогда не смолкнет. Пусть эти прикосновения станут её единственным воспоминанием.
Потому что здесь, в его объятиях, она наконец-то дома.
Танец закончился, но их руки не разамкнулись. Ноктюрн смотрел на неё так упоенно, словно она была самым удивительным созданием во всей вселенной.
– Пойдём, – прошептал он, наклонившись так близко, что его дыхание коснулось её щеки, – погуляем по саду.
Стеклянные двери бесшумно распахнулись, выпуская их в вечную звёздную ночь. В лицо сразу же ударила волна головокружительных ароматов. Запахи цветов, несуществующих в реальном мире, сладкое благоухание созревших плодов, терпкость влажной земли после дождя и ещё что-то неуловимое, острое, будоражащее все чувства одновременно.
Бесконечный сад простирался до самого горизонта и терялся в сиянии звёзд, гораздо более ярких, чем в родном мире Али. Серебристый и густой, как сметана, лунный свет заливал извилистые дорожки, вымощенные камнем. Деревья – высокие и древние, с причудливо изогнутыми ветвями – тянулись к звёздному небу. На их ветвях покачивались уже знакомые плоды – полупрозрачные, светящиеся изнутри, пульсирующее в такт с биением сердца.
Призрачные яблоки.
Аля протянула руку и легонько коснулась самого нижнего плода. Яблоко завибрировало, его свечение усилилось, и внутри появились крошечные искорки, кружащиеся, как снежинки в метель. Волна тепла пробежала по руке и поднялась прямо к сердцу, заставляя его биться чаще.
– Говорят, призрачные яблоки могут исполнять желание, – шепнул Ноктюрн. – Что ты загадала?
Она покачала головой, силясь подавить вновь накатывающее ощущение эфемерности, пугающей нереальности происходящего:
– Если скажу вслух, не сбудется.
Ноктюрн улыбнулся – открыто, искренне. И внезапно Але показалось, что она может доверить ему любые секреты. Все свои страхи, все свои мечты, всю себя без остатка.
Они ступали дальше по саду, мимо фонтанов с водой, меняющей цвет от лазурного до пурпурного; мимо клумб с фантастическими цветами, которые раскрывались, когда они проходили мимо; мимо маленьких беседок, увитых серебристым плющом. Наконец остановились у маленького пруда с идеально гладкой, почти зеркальной поверхностью. В нём отражались звёзды – такие близкие, что казалось, можно протянуть руку и коснуться их.
– Садись, – Ноктюрн указал на каменную скамью у воды.
Аля опустилась на прохладный камень, чувствуя, как он медленно нагревался под её телом. Ноктюрн сел рядом – не вплотную, но достаточно близко, чтобы она ощущала его тепло.
– Кто ты? – спросила она, глядя на его профиль, чётко вырисовывающийся на фоне светящихся деревьев. – На самом деле?
Он помолчал, словно собираясь с мыслями:
– Я… не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. Я тот, кого ты видишь.
– Но этот мир… этот дворец, этот сад… они ведь не настоящие, правда? Это всё сон?
Ноктюрн повернулся к Але. В его глазах отражались звёзды:
– А что такое «настоящее»? То, что можно потрогать? То, что можно измерить? Или то, что ты чувствуешь?
Его слова повисли в воздухе между ними. Аля задумалась. Что чувствовала она сейчас? Восторг от волшебного сада? Трепет от близости Ноктюрна? Страх перед неизвестностью?
– Я уже говорил, что моя мать владеет этими землями, – вдруг произнёс он, прерывая её размышления; в его голосе послышались нотки смущения. – Весь этот дворец, сад, всё, что ты видишь – её создание. Но я… я не горжусь этим. Я не считаю это своей заслугой.
– Твоя мать? – Аля задумчиво опустила взгляд. – Кто она?
– Сложно объяснить, – он провёл рукой по волосам – такой человечный жест. – Она… создаёт реальности для тех, кто в них нуждается.
– И ты живёшь здесь? В мире снов?
– Да, – он кивнул. – Я мог бы выбрать другой путь, но… я слишком люблю это место. Здесь я могу быть тем, кем хочу – композитором, музыкантом. Здесь моя музыка оживает, становится частью реальности.
Он взглянул на свои длинные, тонкие пальцы пианиста:
– Но иногда мне бывает одиноко. Все, кого ты видела на балу – они не совсем… настоящие, скорее воображаемые образы. И я… я давно мечтал встретить кого-то живого. Кого-то, кто остался бы здесь, со мной.
Его слова тронули что-то глубоко внутри Али. Стена, которую она выстроила вокруг себя, трещала и рушилась.
– Я тоже часто чувствую себя одинокой, – призналась она, впервые озвучивая то, в чём боялась признаться даже себе. – Там, в моём мире, я словно… невидимка. Нет, хуже – я видима только тогда, когда нужно посмеяться, унизить, растоптать.
И слова полились потоком – о школе, о Полине, о том, как мучительно каждое утро вставать с постели и идти туда, где тебя ждёт только боль. О том, как она ненавидит своё тело, свою внешность, свою слабость.