Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 33)

Точнее – ненавидела толстушка Аля.

Собственные воспоминания всплывали в разуме как в тумане, будто это была и вовсе чужая жизнь, всё дальше отдаляющаяся от неё. Жизнь, которую она с невероятным удовольствием отпустила бы и бросила в адское пекло.

К её удивлению, Ноктюрн не отстранился, не посмотрел с жалостью или отвращением. Наоборот, он придвинулся ближе и вдруг обнял её – крепко, надёжно, словно хотел защитить от всего мира.

От неожиданности Аля замерла, а потом расслабилась в его объятиях. Его тело излучало тепло, словно внутри него пылало солнце, согревающее не только кожу, но и душу.

– Они не видят настоящую тебя, – прошептал он ей в волосы. – Но я вижу. Ты удивительная, Александра. Ты сильная, смелая, добрая. И ты прекрасна – не только здесь, в мире снов, но и там, в реальности. Просто они слепы.

Его слова – как бальзам на раны, терзавшие ее годами. Аля уткнулась в его плечо и вдохнула столь горячо любимый запах – свежий, чистый, с нотками дождя, мяты и книг.

– Спасибо, – только и смогла прошептать она.

Он отстранился, но лишь для того, чтобы заглянуть ей в глаза:

– Не благодари меня за правду.

Его улыбка напоминала восход солнца – тёплая, яркая, обещающая новый день и новые возможности.

Они сидели так некоторое время – молча, просто наслаждаясь близостью друг друга. Потом Ноктюрн заговорил снова, но уже о другом – о своём детстве, о том, как в шесть лет впервые сел за фортепиано, как его пальцы сами нашли нужные клавиши, словно знали их всегда.

– Когда я играю, – признался он, – мир вокруг исчезает. Остаюсь только я и музыка. Это как… как разговор с самой вселенной.

– Когда ты начал сочинять? – спросила Аля, увлечённая его рассказом.

– В младших классах, – он улыбнулся воспоминаниям. – Первая мелодия пришла ко мне во сне. Я проснулся и сразу побежал к инструменту, боялся её забыть. С тех пор я записываю все, что слышу во сне.

– А что тебе нравится, кроме музыки? – Аля поняла, что хочет знать о нём всё.

– Синий и золотой цвета. Они для меня звучат как ми-бемоль и соль-диез – идеальная гармония.

Пока он рассказывал, в голове Али рождались невольные ассоциации: шероховатость клавиш из слоновой кости, гладкость отполированного дерева рояля, шелковистость струн.

– А запахи? – Аля поймала себя на мысли, что подсознательно запоминает каждую деталь, каждое слово, словно это самая важная информация в мире.

– Апельсины, – он вдруг засмеялся. – Я обожаю запах и вкус апельсинов! И ещё дождя на асфальте. И свежескошенной травы.

Теперь была её очередь делиться. Она рассказала ему о своей любви к рисованию, к книгам, к долгим прогулкам в одиночестве. О том, как в детстве собирала опавшие листья осенью и засушивала их между страницами дневника. О том, как любит запах корицы, вишневое варенье и звук дождя по крыше.

А потом она призналась в своей самой заветной мечте:

– Я хочу увидеть море. Настоящее, бескрайнее море. Я была там только пару раз, в детстве, с родителями. Но воспоминания почти стёрлись. Остался только звук волн и ощущение бесконечности…

Ноктюрн внезапно оживился:

– Море? Я тоже люблю море! И знаешь… – он взял её за руку, глаза его сияли. – Оно здесь, совсем рядом.

– Здесь? – Аля не верила своим ушам. – В мире снов есть море?

– Конечно, – он встал и потянул её за собой. – Пойдём! Я покажу тебе!

И они пошли – рука в руке, сердце к сердцу, душа к душе. Путь от дворца лежал через поле, засеянное высокими цветами, которые крошечными звездами светились в темноте и колыхались от легчайшего ветерка, словно волнующееся световое море.

– Здесь всегда ночь? – спросила Аля, оглядываясь на дворец: окна сияли тёплым светом, а силуэты танцующих пар всё ещё виднелись сквозь витражи.

– Да, – кивнул Ноктюрн. – Ночь – самое сокровенное время. Время, когда спадают маски, когда можно услышать шёпот собственной души. Ночь сближает людей сильнее, чем любые дневные часы.

Его слова отозвались в ней глубоким пониманием. Действительно, только ночью, в тишине своей комнаты, она могла быть настоящей – без страха осуждения, без необходимости прятаться, съёживаться, становиться невидимой.

Они шли молча, но это молчание не тяготило. Казалось, что их руки, сплетённые вместе, вели собственный разговор: каждое лёгкое прикосновение, каждое поглаживание пальцев таило в себе безмолвное признание и обещание друг другу.

Ночной воздух становился свежим и соленым. Аля ощутила это раньше, чем услышала – далёкий, ритмичный шум волн, разбивающихся о берег. Ее сердце ускорило бег.

Море! Настоящее море!

Поле закончилось неожиданно – земля словно обрывалась в никуда. Они стояли на краю высокого утёса, а внизу, насколько хватало глаз, простиралась бескрайняя водная гладь, отражающая звёзды и лунный свет.

Волны, серебристо-чёрные в лунном сиянии, накатывали на белоснежный песок, оставляя на нём кружевные узоры пены. Запах соли йода наполнил лёгкие, заставлял дышать полной грудью. Но Ноктюрн смотрел не на море, а на Алю – на её лицо, на глаза, широко распахнутые от восторга. В его взгляде таилось нежность всех вселенных.

– Нравится? – спросил он, хотя ответ был очевиден.

– Это… это прекрасно, – прошептала Аля, не в силах выразить словами всю глубину охвативших её чувств.

Он что-то сказал, но слова стали отдаляться, размываться. Море, звёзды, песок – всё начало терять чёткость, словно кто-то стирал рисунок ластиком.

– Ноктюрн! – закричала она, но её голос уже не принадлежал миру снов.

***

Звук будильника безжалостно вырвал Алю из объятий сна. Она подскочила на кровати, судорожно хватая воздух ртом, словно действительно тонула. Первым желанием было выключить злосчастный телефон и попытаться вернуться туда. Но она знала, что это невозможно. Сон ушёл, растворился, оставив после себя только горькое ощущение потери и тоску по чему-то недостижимому.

– Аля! Подъём! – мамин голос доносился из кухни. – Опоздаешь в школу!

Школа. Последнее место, куда ей хотелось идти сейчас.

Вместо того чтобы встать и начать собираться, она потянулась к прикроватной тумбочке, где лежал её дневник снов. Решила записать всё, пока воспоминания свежи, пока она всё ещё чувствовала тепло рук Ноктюрна, всё ещё слышала шум волн, всё ещё ощущала вкус соли на губах.

Ручка летала по бумаге, оставляя след её воспоминаний:

«Сегодня я снова была там. И снова встретила его. Мы танцевали, а потом пошли в сад с фонтанами и теми самими призрачными яблоками.

Ноктюрн рассказал мне, что его мать владеет всей этой красотой. Что он там одинок, окружённый тенями и призраками.

А потом мы пошли к морю. К настоящему морю! Вода светилась, песок был тёплым, звёзды – огромными.

Я хочу вернуться. Хочу остаться. Хочу быть с ним – красивая, стройная, уверенная в себе. Хочу слушать его музыку, танцевать с ним, смотреть в его глаза, в которых отражаются звёзды.

Как остаться навсегда?»

– Аля! – мама уже стояла в дверях её комнаты, уперев руки в бока. – Ты меня слышишь? Пятнадцать минут до выхода!

– Мам, я не пойду сегодня, – Аля не отрывалась от дневника. – Я плохо себя чувствую.

Это не было ложью. Она действительно чувствовала себя плохо – разбитой, опустошённой, тоскующей по миру, которого не существует.

– Что случилось? – мама подошла ближе, положила ладонь ей на лоб. – Температуры нет.

– Просто… слабость, – Аля вяло отмахнулась. – И голова кружится.

Мама посмотрела на неё подозрительно:

– Тогда я вызову врача. Он осмотрит тебя и решит, можешь ли ты оставаться дома.

Шах и мат. Врач не найдёт никаких физических симптомов. И тогда у мамы будет ещё больше причин считать, что она просто «прячется от проблем».

– Ладно, – сдалась Аля. – Я пойду. Дай мне пятнадцать минут.

Мама победно улыбнулась и вышла из комнаты. А Аля с тоской закрыла дневник, спрятав его в ящик тумбочки.

Ещё один день в аду. Но, может быть, после неё ждала ещё одна ночь в раю.

***

Аля опоздала на урок математики. Намеренно шла медленно, пытаясь оттянуть неизбежное. Но когда она всё-таки вошла в класс, стало ещё хуже.

– Кострова! – Ирина Сергеевна, математичка, прервала объяснение новой темы. – Ты считаешь, что можешь приходить, когда вздумается?

– Извините, – пробормотала Аля, пытаясь проскользнуть к своему месту как можно незаметнее.