Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 103)

Жители деревни взвыли, словно пробудившись от транса. Они метались, как тараканы под внезапно зажжённым светом. Одни бежали на четвереньках, и их спины неестественно выгибались, а суставы хрустели под кожей. Другие растворялись в воздухе, оставляя после себя чёрную сажу, которая оседала на землю мертвыми хлопьями.

Грохот.

Земля вздыбилась фонтанами грязи. Снаряды рвались рядом, обдавая жаром – Аля почувствовала, как осколки царапают щёку, оставляя тонкие кровавые дорожки. Звуки бомбёжки смешивались с нечеловеческими воплями, и она поняла:

Это не её кошмар.

Это чужая боль. Чужой страх. Память, которой у неё не должно быть, но которая въелась в коллективное бессознательное, как ржавчина в старую рану.

– Спасите! – закричала она, но никто ее не услышал.

Аля побежала, спотыкаясь о развороченные снарядами камни; лёгкие горели от едкого дыма и словно наполнялись раскалённым металлом. Воздух густел, насыщался гарью горящих домов и чем-то ещё, более ужасным, чем просто дым. Смрад горящей плоти, сладковатый и тошнотворный, въедался в ноздри, прилипал к нёбу и оседал на языке липкой плёнкой.

Крики позади становились тише, будто кто-то медленно закручивал кран. Или это её собственный разум вырезал самые страшные звуки, оставляя лишь глухой гул – последний рубеж защиты перед безумием.

Вырвавшись за околицу, она замерла, охваченная новым ужасом.

Поле.

Бескрайнее, расползшееся до самого горизонта, как кровточащая язва на теле земли. И всё оно было усеяно трупами, которые даже смерть не смогла сделать безликими.

Солдаты в выцветших от крови и грязи мундирах застыли в последних судорогах. Их лица, искажённые предсмертными гримасами, казалось, всё ещё кричали в немом отчаянии. Некоторые шевелились, будто сама смерть, издеваясь над ними, оставила клочки сознания барахтаться в изуродованных телах.

Аля сделала шаг – и земля под ногами зачавкала, как живая.

Это оказалась не земля.

Месиво из грязи, крови, осколков костей и чего-то ещё – оно пульсировало под её ступнями, обволакивало туфли, засасывало их с мокрым чмокающим звуком, будто пыталось поглотить и её, сделать ещё одним элементом кошмарного пейзажа.

Запах.

Он обрушился на неё новой волной, проникая в ноздри, впитываясь в кожу, пропитывая одежду.

Кровь – медная, резкая, с привкусом ржавых монет на языке.

Порох – едкий, горький, разъедающий слизистую.

Разложение – сладковатое, тяжёлое, с нотками испорченного мяса и чёрной плесени.

Этот смрадный коктейль висел в воздухе осязаемой пеленой, прилипал к ресницам, застревал в волосах. Аля чувствовала его даже сквозь закрытые веки – он проникал в неё, становился частью её самой.

Небо над полем было не красным, как над деревней, а свинцово-серым, низким, давящим. Сквозь рваные, как старые бинты, облака глядели не звёзды, а огромные, бездонные глаза без век. Они скользили по полю боя с холодным любопытством учёного. Ни капли сочувствия – только бесчеловечный интерес.

Аля брела вперёд, потому что вернуться в пылающую деревню – значило принять гибель от огня вместо смерти от отчаяния.

Каждый шаг давался с неимоверным трудом – ноги вязли в кровавой трясине, руки дрожали от усталости и шока, веки слипались от едкого дыма и слёз.

Хотелось зажмуриться.

Но она не могла.

Её взгляд против воли цеплялся за кошмарные детали, выхватывая их из кровавого тумана.

Молодой солдат, почти мальчик, с разорванным животом сжимал в окровавленных пальцах фотографию – девушка в белом платье улыбалась с пожелтевшего картона, её глаза сияли надеждой, которой уже не осталось в этом мире. Офицер с оторванной челюстью смотрел на Алю с немым вопросом: «За что?»

Его пальцы впились в землю, словно после смерти он пытался отползти, спастись – но война не отпускала даже своих мёртвых. Санитар прижимал к груди изорванную сумку с красным крестом; его губы шевелились, беззвучно повторяя имя того, кого не успел спасти.

Они все были мертвы.

Но казались живее живых.

Словно смерть была лишь паузой, мигом затишья в вечной буре насилия, а не концом.

– Помогите! – снова крикнула Аля, но её голос потерялся в рёве артиллерии, хрипах умирающих, гуле приближающихся самолётов.

Никто не ответил.

Только ветер донёс обрывки чьих-то последних слов, смешавшихся с грохотом взрывов.

– Почему? – слёзы, горячие и солёные, обожгли ей щёки и оставили на коже мокрые линии, похожие на следы дождя на грязном стекле.

«А может, эти кошмары – не просто образы?

Может, они – зеркала, отражающие тьму, что дремлет в каждом из нас? Тьму, которую запирают в самых тёмных уголках сознания, притворяясь, что её не существует? Но которая вырывается наружу, когда мир сходит с ума, заливая всё вокруг кровью и болью».

Мрак сгущался.

Буквально.

Небо темнело на глазах, будто невидимый великан медленно закрывал ладонью последний источник света. Звуки стихали – даже стоны раненых, даже хрипы умирающих. Наступала тишина, тяжёлая и зловещая, как предсмертный вздох.

Холод.

Он пробирался до самых костей. Нет, не физический холод – ощущение абсолютного одиночества, брошенности, ненужности. Как будто весь мир уже умер, а она осталась одна, забытая даже собственной тенью.

– Есть ли здесь хоть искра надежды?

Но в ответ – тишина, глухая, безжалостная.

Должно быть что-то. Символ. Знак. Хоть что-то, способное вытащить её из этого ада.

«Символы надежды. Где же они? Может, в этом месте совсем не осталось надежды, а лишь кромешный мрак?»

Аля всмотрелась в тьму, сощурилась, напрягла зрение – и заметила, как нечто мерцает вдали.

Свет.

Огонь.

Или ей только показалось?

Она поползла вперёд, цепляясь за землю, впиваясь пальцами в липкую грязь, которая чавкала под её ладонями, будто живая.

Тела.

Она спотыкалась о них, чувствуя под пальцами холодную кожу, рваную ткань мундиров, осколки костей.

Что-то твёрдое – гильза? Кость?

Её идеальные ногти сломались, оставив кровавые заусенцы, но Аля почти не чувствовала боли.

Внезапно – выстрел. Не отдалённый, как раньше.

Близкий. Оглушительный.

Они стреляли в неё.

Но кто – они?

Аля не успела обернуться.

Боль. Резкая, обжигающая, как раскалённый гвоздь, вогнанный в спину. Воздух вырвало из лёгких. Аля рухнула на колени, чувствуя, как что-то тёплое и липкое расползается по спине, пропитывая роскошное изумрудное платье, стекая по бокам тонкими ручейками.

Кровь.

Её кровь.

Рот наполнился металлическим привкусом – она сплюнула, и чёрная в этом мраке жидкость закапала на землю.